Чтение онлайн

На темную ночь рассчитывать не приходилось. Было полнолуние. Мы выехали из котла. На этот раз я ехал впереди, а тягач шел за нами. Мы проехали первый пе­рекресток и снова поставили за собой рогатки. Не до­езжая до вчерашнего конечного пункта, мы увидели санную колонну. Сразу же остановились и укрылись за машинами. Пулеметчики на тягаче сдернули одеяла со своих пулеметов.

Сани были запряжены исхудалыми лошадками, пра­вили ими старые крестьяне, закутанные в тулупы. На по­следних санях сидела пара красноармейцев с автома­тами. Они помахали нам рукой, мы небрежно помахали им в ответ, мы же «моторизованные», а не какая-нибудь пехота.

Когда колонна миновала, мы пересекли дорогу, за­блокировали свою колею рогатками. Через час пути мы заехали в непроходимые заросли ольхи и березы, с тру­дом выискивая дорогу. А затем мы вдруг выехали на глу­бокую и широкую долину. Это была река Ловать.

— Точно пятьдесят километров по счетчику от грани­цы «котла», господин полковник! — доложил ефрей­тор — водитель тягача.

— Спасибо, я пока еще только майор, — ответил штурмбаннфюрер сухо.

Спуск был очень крутой, и машины по нему могли еще спуститься, но обратно подняться — вряд ли.

— Моя задача — найти дорогу через Ловать. Если не получится по-другому, поедем хоть через Холме, — упрямо возразил штурмбаннфюрер на предостереже­ние водителя тягача.

Водитель тягача оказался очень искусным. Мы съеха­ли в долину, но оказалось, что другой берег реки еще кру­че. На него подняться мы не смогли. Мы поехали вдоль берега. Стало ясно, что мы можем так ехать до рассвета, однако пока не найдем дороги, подняться на берег нет возможности. Назад мы сможем вернуться только пото­му, что уже проложили путь. Иначе мы оказались бы в ло­вушке. С огорчением штурмбаннфюрер отдал приказ возвращаться назад. С большим трудом нам удалось подняться на берег в том месте, где мы с него съехали. Вся команда встала в кузов тягача, чтобы нагрузить его оси. Тягач затягивал в гору мою машину на буксире.

Лунную ночь сменил день. Но штурмбаннфюрер при­нял решение возвращаться днем. Когда мы подъехали к русской дороге, по ней снова шли санные колонны без охраны. Наш переводчик задержал последние сани и, что-то объяснив в двух словах, их почти полностью раз­грузил. Сани поехали дальше, мы побросали коробки и мешки в кузов и продолжили свой путь, прежде чем поя­вилась следующая колонна. Без помех мы пересекли вто­рую дорогу, которой русские, очевидно, не пользовались, и вернулись в «котел». Задачу найти дорогу из «котла» мы не выполнили. Единственный успех операции: три мешка копченой колбасы, два мешка черного хлеба, мешок вя­леной рыбы и коробка немецких мясных консервов.

На следующий день я повез Хартенсена на доклад к обергруппенфюреру Айке. Встреча офицеров состоя­лась у входа в штаб, на улице. Обергруппенфюрер устроил разнос своему подчиненному. До моих ушей неоднократно доносилось: «Не способен! Ни на что не годен!»

Не мне судить о способностях «моего» штурмбаннфюрера, однако крутизна берегов Ловати, по-моему, от них не зависела. Крутой берег был не чем иным, как продол­жением границ «котла», поэтому русские и не направили сюда крупных сил. В любом случае, в связи с возрастом Хартенсена признали негодным к фронтовой службе и отправили самолетом из «котла» в тыл. Меня вернули в мою часть. Когда я представился гауптштурмфюреру Кнёхляйну и доложил об «операции», он заметил:

— Вам очень повезло, спуститься ночью в долину Ло­вати и подняться из нее. Ее берега населены и, скорее всего, заняты войсками. Днем бы вас точно заметили.

У входа я заметил часть нашей «добычи». После того как она оттаяла, ее распределили между солдатами бо­евой группы. При голоде ради такой прибавки к рациону стоило и рискнуть.

Вторая половина марта прошла без особых событий. Как-то ночью окруженные внутри «котла» советские де­сантники ворвались в одну из деревень. Борьба шла за каждый дом с невиданной жестокостью. Если десантни­ки захватывали дом, то выбить их из него было почти не­возможно. Немецкие солдаты не могли рассчитывать на подкрепление и были выбиты из деревни. В том бою по­гиб мой доктор Бутцаль и санитар Ваннер. На следую­щую ночь молодой обершарфюрер — ветеран Западной кампании — после того, как в боевой группе были убиты все офицеры, принял командование и снова захватил деревню.

Теперь мы жили вместе с водителем Кнёхляйна Кле-еманом, который заодно с удовольствием выполнял обязанности денщика: ходил за едой, разогревал еду, сушил сухари, грел воду для мытья и готовки, стирал бе­лье и штопал носки, короче, заботился обо всем.

— Тебе это не противно? — спросил я его как-то.

— Ну, ты, наверное, еще та задница! Я, например, знаю, что у шефа в провиантском ящике, а ты — нет и он — тоже нет, — ухмыльнулся он. — Пильц (ротный по­вар) никогда не рискнет выдать только командиру се­годняшние 300 граммов хлеба. Иначе он вылетит с кух­ни, забудет про тепло у котла и через неделю отморозит себе задницу. Тебе еще многому надо научиться, мой мальчик.

«Мой» доктор Грютте вел себя по-другому. Он сразу понял, что в денщики я не гожусь. Я бы хотел, чтобы он стал командиром роты. Он заботился о подчиненных.

Стало припекать солнце. Началась весна. Пошли слухи, что мы до наступления распутицы должны про­рвать кольцо окружения и снова стать частью главной линии фронта. На северо-западе что-то началось. Про­мерзшая земля вздрагивала от разрывов тяжелых бомб и снарядов в пятидесяти километрах от нас. Удастся ли главным силам сломить ожесточенное сопротивление русских? Четыре лучшие пополненные дивизии с остат­ками нашей дивизии, оставшимися вне «котла», проры­вали кольцо нашей блокады. Тогда дни стояли ясные и теплые, а ночами снова был мороз до 30 градусов. По­том погода резко изменилась. Началась метель, засы­павшая снегом все вокруг.

В связи с тем что давление противника ослабело, удалось установить связь между отдельными опорными пунктами, «Висящие в воздухе» узлы сопротивления были оставлены, создана сплошная линия фронта в окружении.

Как-то я вез раненых с соседнего опорного пункта и стал свидетелем атаки «кофейной мельницы» — бом­бардировщика У-2. Я загнал свою машину в сарай и смотрел, как У-2 кружит над деревней, и не поверил своим глазам, когда увидел, как один из летчиков на­гнулся, достал бомбу и в тот момент, когда другой убрал газ, сбросил ее за борт. От такого необычного зрелища я улыбнулся. Мы долго ломали голову над тем, почему У-2 перед бомбардировкой почти глушат мотор, для нас это всегда было командой «В укрытие! Ложись!». Летчик-наблюдатель при вибрации и толчках от пропеллера не мог выполнить точные движения и сбросить бомбу.

Через пару секунд У-2 был сбит нашей 20-мм зенит­кой и пошел на вынужденную. Оба летчика были с дру­жескими приветствиями извлечены зенитчиками из ма­шины. Они с почетом и уважением относились к пилотам-смертникам этих медленных самолетов.

5 апреля 1942 г., Пасха. Русские после мощной арт­подготовки атаковали Калиткино. Удастся ли нашим то­варищам вызволить нас из окружения? А русские между тем начали наступать и сжимать кольцо.

После артподготовки противник внезапно атаковал нас 16 танками Т-34. Две наши противотанковые пушки были сразу же уничтожены их огнем. Они устремились в деревню. Здесь удалось забросать пять танков бутыл­ками с горючей смесью, подорвать минами и зарядами.

Остальным танкам и пехоте удалось захватить северную часть деревни. Немецкий гарнизон охватила паника — сказалось отсутствие офицеров и младших команди­ров, солдаты почти бегом отступали в юго-западную часть деревни. Но тут на месте оказался оберштурмфю-рер Рихтер, командир несуществующего взвода штур­мовых орудий. Опытный танкист спокойно начал соби­рать всех отступающих, достал и раздал сигареты, один дым которых внушал уверенность. Для каждого нашел­ся глоток коньяка из «последнего резерва» оберштурм-фюрера. Всех поделили на группы, вооружили противо­танковыми средствами, и под его уверенной командой мы обошли противника с флангов и атаковали. Танко­вый десант смели с брони огнем из автоматов и пулеме­тов. Танки оказались довольно неповоротливыми и «слепыми», когда у них закрыты люки. Под гусеницы подкладывали противотанковые мины, на корму броса­ли бутылки с бензином. Выскакивающие экипажи ста­новились жертвой наших очередей. Только четырем танкам удалось уйти из Калиткино. До наступления тем­ноты мы вновь стали хозяевами деревни. Но и у нас кон­чились силы. Мы засыпали там, где встали, сели или легли. Ночью я очнулся на грязном полу в избе. Принес­ли только что подобранных раненых, которым нужно было место. Их положили у теплой печи. Я попытался им чем-то помочь. Откуда-то появилась старая крестьянка в поношенном широком пальто. Она взяла большой чу­гун, насыпала в него картошки и кусочков жирного мяса с хрящами. Она почувствовала наши жадные взгляды и приглашающе поставила чугун на стол. Каждый получил по деревянной ложке. Вместе со старой женщиной мы опустошили этот чугун.