Чтение онлайн

Невеста, которую выбрали для несчастного эпилептика, была принцесса Мария Анна Савойская[429], исключительно некрасивая девушка, очень добродетельная и скромная — настолько скромная, объясняла ее красивая замужняя сестра с ошеломляющей откровенностью, «что она сомневается, сможет ли она удовлетворить превосходного мужа».

Мария Анна Савойская, жена Фердинанда I

Сомнительно, чтобы девушка ясно понимала подробности и обстоятельства этой женитьбы. Она никогда еще не видела жениха, для нее сделали приукрашенный портрет Фердинанда в миниатюре, чтобы послать ей. На празднике в канун Нового года эту брошь показывали, и она вызвала такое веселье и такие критические высказывания, что София «покраснела до корней волос».

В придворных кругах ожидали приезда Марии Анны с некоторым опасением. Жених и невеста впервые встретились в гостинице в пригороде Вены. Одна придворная дама сообщила Софии, что «первая встреча прошла лучше, чем она ожидала». Когда после этого семья собралась в Шеннбрунне, внимательная София заметила, что невеста была «белой, как полотно», что она трепетала, что ее голос дрожал и глаза ее каждый раз наполнялись слезами, когда они были обращены на жениха. Даже император Франц пробормотал на свадьбе: «Боже сохрани!»

Это был один из самых трагических в истории медовых месяцев. Супружеская пара жила в одной из квартир Хофбурга, как пациент и сиделка. В канун рождества 1832 года у Фердинанда случилось сразу 12 эпилептических припадков такой силы, что врачи оставили всякую надежду. Мария появилась на следующий день в церкви «бледная, как привидение».

Но, словно благодаря чуду, Фердинанд снова поправился, казавшаяся такой тонкой нить жизни держала его, и год за годом он продолжал жить, в то время как вокруг него умирали его родственники.

Летом 1832 года, когда София ожидала своего второго ребенка, внезапно ухудшилось слабое здоровье герцога Рейхсштатского. Сын корсиканца умирал от туберкулеза, в то время как бездарный придворный врач — доктор Малфатти, лечил предполагаемую болезнь печени. Когда приближался конец, Малфатти еще поставил ему быстро пиявки на шею и экспериментировал с «животным магнетизмом», который как раз вошел в моду. Единственный сын Наполеона умер вскоре после своего 21 дня рождения в Шенбрунне, в той самой комнате, в которой его отец спал после побед под Аустерлицем и Ваграмом.

Под конец длинной, суровой зимы 1835 года император Франц умер от воспаления легких. Во время оглашения завещания выяснилось, что он назначил в регентский совет при Фердинанде троих: князя Меттерниха, графа Коловрата[430] и своего младшего, непригодного брата Людвига[431]. Режиму правления Меттерниха снова был дан еще один шанс.

3. Революция и отставка

Двор императора Фердинанда «Доброго» можно было назвать в высшей степени странным. Иностранные дипломаты безжалостно высмеивали жалкого монарха. «Что за зверь «безволосый двуногий», который называет себя императором? — спрашивал лорд Пальмерстон[432] своего посла в Вене и отвечал на свой собственный вопрос: — Полный нуль, почти идиот».

Появление Фердинанда в обществе каждый раз приходилось тщательно инсценировать. Двое или трое слуг толкали и тянули его беспомощное тело по коридорам и лестницам в банкетный зал. На придворных балах он не присутствовал, но его жена Мария танцевала по обязанности вместо него. София писала своей матери, что Пресвятая Дева, если она когда-нибудь в жизни танцевала, должно быть, выглядела как Мария: такие же легкие парящие шаги, опущенные глаза, серьезное смирение и забота, не предалась ли она целиком мирским радостям. Сравнение было удачным и в другом отношении.

Дети Софии, старший из которых Франц Иосиф был следующим претендентом на трон, подрастали в мире «Бидермайер», в тридцатые и сороковые годы прошлого столетия, в атмосфере радостной беззаботности. Его отец, Франц Карл, не оказывал большого влияния ни на ведение домашнего хозяйства, ни на управление государством. Он добродушно примирился со своей ролью и находил большое удовольствие в том, чтобы с маленьким Францем на спине скакать галопом на четвереньках по детской комнате, кормить вместе с ним косулей в парке Пратер или помогать ему приманивать голубей на подоконник их квартиры в Хофбурге. Вечером Франц играл со своими братьями в «шнип-шнап-шнур» и в «черного Петера» или они сидели у ног матери, которая читала им из «Путешествий Гулливера» и «Швейцарские Робинзоны».

Весь клан Габсбургов собирался в дни рождений и на именины в императорском дворце Хофбург на семейные праздники и для обмена подарками. Младшие члены семьи демонстрировали свое умение в тщательно заученных балетах, театральных постановках и в декламации. Младший брат Максимилиан, следующий по возрасту после Франца Иосифа, был, чаще всего, звездой этих постановок, благодаря своему таланту подражания, приятному голосу и обаянию.

В рождественский сочельник вся семья собиралась перед закрытыми дверьми императорских покоев, при этом младшие дети пытались увидеть через замочную скважину младенца Христа. Как только начинали звонить рождественские колокола, двери в Красный салон отворялись и виднелось огромное дерево, сверкающее в сиянии огней. Вокруг громоздились действительно царские подарки: однажды это была детская карета, достаточно большая, чтобы запрячь пони; в другой раз — дворцовая охрана в миниатюре с будками для постовых, барабанами и игрушечными пушками. Франц Иосиф целый вечер занимался строевой подготовкой со своими дядями — эрцгерцогами.

После Рождества, на масленицу во время карнавала, устраивали детские балы с веселыми вальсами и польками и со столами, наполненными сладостями. К концу праздника взрослые тоже начинали танцевать. Даже немного замкнутого, важного дядю Людвига тащили на танцевальный паркет, хотя он и без того, должно быть, намеревался танцевать, как заметила эрцгерцогиня София, потому что в кармане пиджака он принес свежую пару масляно-желтых перчаток.

После Пасхи, в теплое время года, дети проводили длинные солнечные дни в саду Шенбрунн, их катали вокруг в экипаже с запряженным в него осликом, они плескались в купальне, играли в индейском вигваме, который соорудил для них один из садовников, или наблюдали за экзотическими зверями, которых купил у цирка их дядя, император Фердинанд.

Взрослые тоже были склонны, по возможности, устраивать розыгрыши. Когда Франц Карл и обычно такой важный старый дядя Людвиг, поздним вечером возвращались в Хофбург, они заметили веревку колокола, которая свисала, покачиваясь, с колокольни часовни. Они потянули за нее что было силы, а потом быстро скрылись в свои комнаты. Колокол начал ужасно трезвонить и испугал, и разбудил всех обитателей Хофбурга. Стража бросилась к воротам, чтобы защитить их, прислуга вскочила с постелей, чтобы тушить огонь, а дяди и тети, камергеры и горничные носились в панике кругом и спрашивали себя, что же могло случиться. Таинственное событие, в конце концов, приписали «Белой Даме», привидению замка Хофбург, которая обычно давала о себе знать перед смертью одного из членов семьи или даже появлялась и блуждала.

У эрцгерцогини Софии была в те годы только одна забота: ее единственная дочка Анна[433] страдала эпилепсией, которая пощадила ее старших братьев. Когда Анне исполнилось четыре года, болезнь так ухудшилась, что ей пришлось состричь волосы и поставить на лоб медицинскую пиявку. Она плакала и кричала от ужаса. Лечение не имело успеха, ребенок, которого София называла своей маленькой мышкой, своим единственным сокровищем, любимицей всего света, умерла еще до своего пятого дня рождения.