Чтение онлайн

Напрасно Елизавета протестовала, говорила, что она хотела бы сама воспитывать своих детей. Франц Иосиф находился в неприятном положении между обеими женщинами. При этом он ничего не желал сильнее, чем домашнего мира. Он разрывался между молодой красивой женой, которую очень любил, и деловой, властолюбивой матерью, которая постоянно направляла его жизнь, и фактически возвела его на трон.

Однажды Елизавета настояла на своем — с трагическими последствиями. Вопреки совету своей свекрови, она взяла с собой двух своих дочурок во время государственного визита в Венгрию. В Будапеште двухлетняя София заболела и умерла, вероятно от тифа. К ужасающим страданиям молодой матери добавились невысказанные упреки свекрови. Напрасно Елизавета говорила себе, что если вообще кто-нибудь виноват в смерти ребенка, то это выбранный Софией бездарный детский врач.

Когда у императорской пары родился наконец в 1858 году наследника трона, кронпринц Рудольф[449], и его отец с гордостью смог положить в колыбель мальчика цепь Ордена Золотого Руна, его тоже вскоре передали на попечение бабушки.

В это время уже шептались, что дела в императорском доме обстоят не лучшим образом. Вскоре после рождения Рудольфа родители переехали в апартаменты императорского дворца Хофбург, которые можно видеть еще сегодня: скромные, уютные комнаты викторианской эпохи Франца Иосифа с семейными портретами, большим, удобным письменным столом, железной постелью и простым умывальником; и прохладные, светлые помещения Елизаветы, выкрашенные в белый и золотой цвета, в которых осталось немного следов ее личности. Сегодня убедительно напоминают о ней изображения ее любимых лошадей в маленьком салоне, гимнастические снаряды в будуаре, с помощью которых она сохраняла свою грациозную фигуру и узкая монашеская кровать, затерянная посреди большой спальни с ее полированным до блеска полом.

Когда Рудольфу исполнилось 2 года, осенью 1860 года, Елизавету впервые поразила наполовину настоящая, наполовину воображаемая болезнь, которая позднее посещала ее бесконечное число раз и послужила причиной путешествий, которые уводили ее подальше от Вены. Циничные венцы называли это «болезнь императрицы». Она возвращалась из путешествий домой всегда отдохнувшая, свежая и цветущая.

Годы спустя, Елизавета сказала однажды своей младшей дочери: «Супружество — это нелепое изобретение. Тебя продают пятнадцатилетним ребенком и берут клятву, которую ты не понимаешь и которую потом никогда нельзя расторгнуть».

3. Ученические годы Франца Иосифа

В жизни Франца Иосифа 1859 год был одним из самых горьких и одиноких. Для начала, ему нужно было примириться с потерей части итальянских провинций.

Весной этого года он часто навещал ранним утром, когда город еще спал, Меттерниха в его доме на улице Реннвег. Оба прогуливались во время разговора в саду туда и обратно. Старый князь в свои 86 лет производил впечатление пережитка давно утонувшего мира, согнувшийся, бесплотный скелет. Рука, которую он клал на руку императора, была легкой, как пыль. «Меня уже можно считать мертвым, — говорил он, — но мои нервы еще дрожат». Его нервы, должно быть задрожали, когда он услышал, в каком трудном положении находилась теперь монархия, после десятилетия некомпетентного управления государством и неумелой дипломатии. Австрия была так же изолирована, как и ее молодой правитель. Его престиж опустился, как внутри страны, так и за ее границами, до самой низкой отметки.

«Бог пожелал, чтобы я еще под конец своих дней навел порядок в здешнем правительстве. Я — скала порядка. Je suis un rocher», — пробормотал однажды Меттерних. Когда Франц Иосиф ушел, он целый день сидел за столом и напрягал свой старый мозг, чтобы написать на бумаге все те предложения, которые должны были привести к спасению империи.

Во время итальянского кризиса он рекомендовал терпение и осторожность.

«Ради бога, Ваше Величество, никакого ультиматума.»

«Он отправлен вчера вечером», — ответил Франц Иосиф.

К этому моменту война как раз началась, Ломбардия была в огне. Франц Иосиф отправился к своим войскам, которые сражались против французов под командованием Наполеона III. Когда он в августе вернулся в Вену, после поражения у Магенты и Сольферино и потери Ломбардии, Меттерних уже пребывал среди мертвых.

Поражение в Италии означало потерю престижа не только для нации, но и лично для Франца Иосифа, потому что он сам принимал участие в битве у Сольферино. Австрийская армия была плохо организована и недостаточно хорошо возглавлена. «Это — львы под предводительством ослов», — как лаконично прокомментировали состояние австрийской армии в прусском штабе, наблюдавшем за перемещением австрийских войск в Италии.

Но еще большее унижение ожидало Австрию, которая хотела вернуть себе господствующее положение в своих немецкоязычных областях, которое она потеряла вместе с короной Священной Римской империи. Франц Иосиф не мог противостоять здравомыслящему, решительному прусскому государственному деятелю — Бисмарку[450]. Он позволил ему в 1866 году втянуть себя в войну против Пруссии и был быстро и уничтожающе разбит под Кениггрецем. Новый прусский байонет доказал свое превосходство над старомодным, тяжелым австрийским оружием — мушкетом, в котором порох засыпался в ствол.

В наполненных страхом днях, которые последовали за Кениггрецем, пруссаки приблизились к Вене, как за два столетия до них турки. В городе царила паника. Императорская библиотека и содержимое сокровищницы срочно упаковали и спрятали в надежное место, императрица и дети спасались в Будапеште. Франц Иосиф слышал на улицах Вены, как люди кричали: «Да здравствует император Максимилиан!» — призыв к нему отречься от престола в пользу младшего брата.

Однако, пруссаки не собирались заходить слишком далеко в своем триумфе над Австрией. Прусская армия снова отвела войска, и был подписан мирный договор. Австрия потеряла свой последний бастион в Италии — провинцию Венеция. Еще большее значение имела потеря господства в Германии. Неэффективный германский союз, который Меттерних создал в прежние годы, был распущен, и Пруссия получила свободу действий, чтобы объединить Германию и управлять ей.

Франц Иосиф, взойдя на престол, был совершенно не подготовлен к революционно настроенному миру, с которым он вскоре очутился лицом к лицу. Только постепенно он начал учиться и попытался изменить структуру империи.

Вопрос, которым он никогда прежде не занимался, и который стал занимать его последующие полстолетия, был: сумеет ли противостоять охраняющая крыша, которую монархия предоставляла дюжинам народов средней Европы, центробежным силам национализма. В странах, населенных одной национальностью, этот национализм был источником силы; при неоднородном составе Габсбургской монархии он должен был привести к разделению на части.

Монархия была не только сложнейшим государственным образованием в Европе, она сама была маленькой Европой, микрокосмосом континента, со смесью народов, языков и традиций; ее проблемы были теми же самыми, как те, пред которыми позже была поставлена вся Европа. Среди ее населения в 50 миллионов, пятую часть составляли немцы, еще пятую часть — Венгры. Чехи и словаки составляли значительную долю национальных меньшинств, оставшаяся часть делилась между поляками, сербами, хорватами, русинами, румынами, словенцами и итальянцами. Ни одна из этих групп не была ограничена единой географической территорией, но все упорно придерживались своего собственного языка, своих национальных традиций.

За сохранение монархии говорил тот несомненный факт, что земли по течению Дуная были единым, жизнеспособным и даже процветающим экономическим пространством. Габсбургская монархия, с ее сходящейся в столице сетью улиц и железнодорожных путей, была в то время, — наряду с царской Россией, — крупнейшей зоной свободной торговли в Европе. Какая сила, какая идея была способна удержать от развала эту империю, теперь, когда власть абсолютизма была сломлена? Этот вопрос не давал покоя ни императору, ни его министрам.