Чтение онлайн

В апреле 1854 года Елизавета — прелестное существо — приплыла вниз по Дунаю из Линца в Вену, на украшенном цветами корабле. Еще до того, как корабль окончательно причалил в пригородах Вены, нетерпеливый жених вскочил на борт и поцеловал свою жену к восторгу всех зрителей. Елизавета въезжала в Вену в соответствии с традициями Габсбургов: в королевской карете из золота и стекла, в которую были впряжены восемь белоснежных липицианцев, в чьи гривы и хвосты были вплетены серебряные ленты. Она въехала в город со стороны дворца Терезианум по улицам, которые усыпали розами девочки, одетые в белое. В платье из розового, цвета гвоздики атласа, затканного серебром, с диадемой в темных волосах, серьезная принцесса заворожила впечатлительных жителей Вены своей необыкновенной красотой. Однако, она была такой чувствительной, что при виде массы людей, которые толпились на улицах, чтобы увидеть ее, с трудом сдерживала слезы.

Семья мужа осыпала ее подарками. Дядя Фердинанд и тетя Мария — бывший старый император и его супруга — послали ей драгоценные камни. Двоюродная бабушка Франца Иосифа, императрица Каролина Августа, наградила ее Орденом Звездного Креста с венком из бриллиантов. Свекровь подарила Елизавете тиару и колье из опалов и бриллиантов, а ее жених подарил ей роскошную бриллиантовую корону, которую она должна была надеть на свадьбу.

С этой короной случилось небольшое происшествие. Вдова императора, Каролина Августа, осматривала выставленные в Шенбрунне свадебные подарки, когда ее мантилья зацепилась за зубцы короны, и она упала на пол. Два камня выломались, многие зубчики погнулись. Камергер тотчас отнес корону к придворному ювелиру, чтобы отремонтировать ее. Эрцгерцогиня София озабоченно покачала головой; она спрашивала себя, не был ли этот несчастный случай с короной молодой императрицы плохим предзнаменованием.

Вечером 24 апреля 1854 года пара стояла в свете тысяч свечей в церкви Св. Августина, чтобы дать брачный обет. Слово «Да» Франца Иосифа громко прозвучало в помещении, в то время как шестнадцатилетняя Елизавета прошептала свое «Да» еле слышно. Кардинал Раушер[445], близкий друг эрцгерцогини Софии, прочитал довольно строгую проповедь об обязанностях супружеской жизни, которая продолжалась так долго, что венцы прозвали его «архиепископ Болтливый».

После этого новобрачные взошли на трон в церемониальном зале Хофбурга, чтобы принять придворных и дипломатический корпус. Затем последовала поездка с семьей по улицам Вены в открытой карете. Город был празднично украшен. Отовсюду раздавались серенады, дворцы знатных семей были украшены и освещены, в Лихтенштейнском саду в ветвях высоких серебристых пальм, словно фрукты, висели пестрые лампочки.

Пара ужинала в Хофбурге, конечно, не одна, а «в кругу семьи». После этого мать[446] Елизаветы повела невесту в императорские покои, чтобы приготовить ее к ночи. Когда она, наконец, лежала в большой постели, эрцгерцогиня София привела своего сына и обе матери, доброжелательно улыбаясь, пожелали молодой паре спокойной ночи.

Вероятно, никто не наслаждался свадебными торжествами больше, чем две матери: София и ее сестра, обе чрезвычайно неудачно вышедшие замуж.

Эрцгерцогиня София сама позаботилась обо всем. Она обставила покои, в которых молодая пара должна была жить в Хофбурге. Она выбрала подходящие свадебные подарки. Она подобрала для Елизаветы постоянных спутниц, престарелых дам своего собственного круга, от которых ожидали, что они будут строго присматривать за молодой императрицей.

Эрцгерцогиня София сделала из своего сына императора, теперь она была полна решимости воспитывать свою невестку до тех пор, пока Елизавета не станет соответствовать ее представлениям об императрице. Еще до заключения брака она начала «формировать» Елизавету, обращая внимание Елизаветы на недостатки в ее поведении и ошибки в этикете.

Не было ни малейшего сомнения в том, кто задавал тон в Хофбурге. Вся семья должна была являться точно к назначенному часу на завтрак, к чаю, к обеду и к мессе. Только когда эрцгерцогиня София отсутствовала, остальные члены семьи отваживались опаздывать на трапезу или не приходить вовсе. Даже наутро после свадьбы от новобрачных ожидали, что они примут участие в семейном завтраке. Годы спустя, Елизавета рассказывала своей близкой подруге, что она залилась слезами и убежала из-за стола, потому что не могла вынести испытующих взглядов и двусмысленных вопросов своей свекрови.

Вместо того, чтобы одним отправиться в свадебное путешествие, Франц Иосиф и Елизавета жили, окруженные всеми своими родственниками, и должны были участвовать в утомительной программе, состоящей из официальных праздников, приемов, балов, парадов и выставок. После двух утомительных недель Франц Иосиф поехал на несколько дней в горы, чтобы отдохнуть во время охоты на глухарей.

Елизавета этим летом находилась в том же положении, как и большинство новобрачных принцесс: в чужой стране, окруженная множеством людей и при этом все-таки одинокая. С супругом, который еще был для нее чужим, лишенная друзей или подруг юных лет, которые были у нее на родине. Теперь, когда она была императрицей, она должна была быть в любое время дня безупречно одетой. Ее жизнь больше не принадлежала ей — об этом постоянно напоминала ей свекровь.

Елизавета страстно ждала возвращения своего мужа из города. Она бежала к нему навстречу по лужайкам Лаксенбурга и бросилась к нему в объятья, на что свекровь резко одернула ее: императрица должна все время держаться, как подобает.

В фамильном замке в Баварии, Елизавета подрастала в большой семье среди братьев и сестер, не ограниченная в свободе — сельская принцесса, которая любила сельскую жизнь. Она охотно ходила пешком и при любой погоде отправлялась в многочасовые прогулки, к отчаянию ее придворных дам. Она была превосходной и храброй наездницей и обращалась с лошадьми умело и с любовью. Вокруг нее всегда были животные: птицы и огромные собаки, чем больше, тем лучше. Свою любовь к животным, особенно к собакам, она унаследовала от матери. На ее мать однажды в письме домой пожаловалась жена ландграфа Фюрстенберга[447], престарелая придворная дама герцогини Баварии: «Она живет только своими собаками, какая-нибудь из них постоянно у нее на коленях, возле нее или под рукой. Она сама давит блох за столом и на тарелках».

Но материнское наследие Елизаветы, все же, не было таким скверным.

В отличие от Франца Иосифа, который за исключением армейского журнала «Данцерс Армеецайтунг» и подобной литературы ничего не читал, Елизавета была очень начитанной и по вечерам в своей комнате писала стихи — сентиментальные строки о свободе и море. Она была неизлечимо романтичной и мечтательной, витала в облаках и при этом была простой и естественной. Шпионаж, лицемерие, карьеризм придворных дам вызывали у нее отвращение, а бесконечные церемонии безгранично надоедали ей. Ее застенчивость так ярко проявилась к концу ее жизни, что большие скопления людей делали ее физически больной.

Елизавета, несмотря на ее красоту и грацию, несмотря на ее восприимчивость и острый ум, в действительности, была мало пригодна для роли императрицы, постоянно находящейся в поле зрения общественности. Она не была подготовлена к этому ни своим образованием, ни своими склонностями. В то время, как Франц Иосиф, принимая во внимание предстоящие задачи, с раннего детства был пропитан чувством долга и сознанием ответственности, Елизавета не имела понятия о своих обязанностях супруги императора. Слишком часто она вела себя, как красивый, своенравный, избалованный ребенок.

Конфликт с ее свекровью вскоре перестал быть секретом в Хофбурге. Хотя эта борьба и разыгралась во дворце между обеими хорошо воспитанными королевскими особами, но была от этого не менее ожесточенной. Елизавета обращалась к своей свекрови «Мадам Мере», но за глаза называла ее «злая женщина».

Когда Елизавета ждала ребенка, постоянные советы и вмешательство ее свекрови стали вскоре невыносимыми. Эрцгерцогиня София входила без приглашения в апартаменты Елизаветы, «чтобы поглядеть, что она делает». София писала своему сыну: «Я также полагаю, что Сисси не слишком должна заниматься своими попугаями, потому что в первые месяцы так легко влюбиться в зверей, и тогда дети получаются похожими на них».

Она настаивала, чтобы Елизавета публично подчеркивала свое состояние, и люди могли видеть, что она справилась с главной обязанностью императрицы. Но Елизавета, воспитанная в духе XIX столетия, стеснялась выставлять себя напоказ.

Когда родился первый ребенок Елизаветы — дочь София[448], названная так в честь матери Франца Иосифа, — то ее поместили в детской комнате, прилегающей к покоям бабушки, довольно далеко от квартиры родителей. София выбрала для малышки воспитательниц, гувернанток, врача и ежедневно в детской появлялись толпы подруг Софии с визитом, точно так же, как и во время рождения первенца Софии. Фактически получалось так, словно Елизавета не родила никакого ребенка, по крайней мере, ей так казалось. Когда родилась вторая маленькая девочка, ее тоже забрали у императрицы, чтобы воспитать под пристальным взором бабушки.