Чтение онлайн

В 1998 году седой шестидесятитрехлетний Герман Титов жаловался на печальное состояние домика. «Теперь там ветрено. Рядом росли вязы, но их срубили. Надо бы посадить новые, но никому до этого нет дела. Новых русских это не интересует. Для них космические полеты — просто бизнес. При Хрущеве космонавтика хотя бы развивалась. А при нынешних демократах все разваливается. Чему их только учит история? Безмозглые дураки, не понимают, что, когда они умрут, воспоминания о них тоже уничтожат. Не останется ни единого бугорка. Даже могилки не останется».

Этот домик имел для Титова особое значение. Ведь именно тут 9 апреля 1961 года, всего за три дня до намеченного первого пилотируемого полета «Востока», будущие космонавты отмечали его «опалу» — с водкой, свежими апельсинами, яблоками и другими столь же замечательными кушаньями, разложенными на длинном столе. Владимир Суворов, официальный оператор группы, запечатлел сцену на цветную пленку, так что яркость фруктов видна и сейчас.

Днем раньше суворовская камера зафиксировала более официальное событие, проходившее в другой части Байконура, — заседание Государственной комиссии, на котором председательствовали Королев, Келдыш и Каманин. В ходе этого заседания был выбран первый космонавт. Перед ними стояли шесть главных кандидатов. В ключевой момент гордый Юрий Гагарин выступил вперед, чтобы получить свое историческое задание. На самом деле все это было срежиссировано заранее. Комиссия уже встречалась накануне, и на том секретном совещании не присутствовал никто из космонавтов. После совещания Николай Каманин вызвал Титова и Гагарина к себе в кабинет, где просто и буднично объявил им, что полетит Гагарин, а Титов будет его дублером. «Запасным». И больше никаких объяснений. Ничего. Гагарин постарался спрятать свою обычную улыбку и обещал хорошо выполнять свои обязанности. Титов говорил: «Вам могут рассказать, что я его тут же обнял. Чушь! Ничего подобного не было. Так или иначе, решение приняли. Я это понимал». Каманин пишет в дневнике, что «была заметна… небольшая досада Титова».

Титов отыграл свою роль на фальшивом заседании Государственной комиссии. Во время заседания на середине тщательно отрепетированной, якобы «спонтанной» благодарственной речи Гагарина у оператора Суворова кончилась пленка. Королев постучал ложечкой по стакану, призывая всех к молчанию, словно ему предстояло сделать какое-то важнейшее объявление: «Оператору нужно зарядить новую ленту, так что мы на время прервемся». Все рассмеялись и потом праздно сидели, пока Суворов менял пленку. Затем Первый космонавт повторил свое выступление слово в слово. Суворова поразил юный вид Гагарина. «Он был маленький и крепкий, но казался таким молодым! Как мальчишка, с неотразимой улыбкой и очень добрыми глазами»4.

На следующее утро состоялся куда более вольный праздник в летнем домике. Титов держал свои чувства в узде. «Конечно, я расстроился, но все шло, как говорится, по плану». Сейчас остается только гадать, могло ли в те дни все повернуться иначе. Ведь Титов был совершенно уверен, что Первым космонавтом станет именно он…

Разумеется, выбрать Первого космонавта помогали на высочайшем уровне. Федор Бурлацкий, доверенный советник и спичрайтер Хрущева, точно знает, почему Гагарина предпочли Титову. «Гагарин с Хрущевым во многом были похожи. Один и тот же тип русского характера. А Титов — более замкнутый, не с такой открытой улыбкой, не такой обаятельный. Гагарина выбрал не только Хрущев, но сама судьба».

Спустя много лет, в 1998 году, после могучего глотка водки, пробудив воспоминания и притушив гордость, поседевший шестидесятитрехлетний Титов признавался: «Я хотел быть первым. Почему нет? Прошло много лет, и теперь я бы сказал, что они тогда сделали правильный выбор. Юра оказался парнем, которого все полюбили. Меня они не любили. Я не из тех, кого все любят. А Юру любили. Я это понял, когда приехал к его матери и отцу под Смоленск после того, как он погиб. Да, правильно сделали, что выбрали Юру».

Сергей Белоцерковский, научный руководитель Гагарина, предполагал, что Первым космонавтом мог бы стать Владимир Комаров, «но в то время его дальнего родственника подвергли репрессиям». Белоцерковский считал, что Гагарина выбрали благодаря счастливой ошибке. «Я с удивлением обнаружил, что брат и сестра Юры побывали в немецком плену. Обычно это считалось темным пятном на биографии — если ты жил на оккупированной территории. Проверяющие инстанции либо проглядели это, либо не приняли во внимание. Можно сказать — ошибка, но очень удачная. Если бы мы совершали больше таких ошибок, назначая людей на ответственные посты, у нашей страны было бы меньше проблем. У руководителей, не следующих букве предписаний, каким был Королев, обычно более высокие нравственные стандарты».

В 5:00 утра 11 апреля ворота главного сборочного ангара раздвинулись, и удерживаемая в горизонтальном положении на гидравлической платформе, установленной, в свою очередь, на специальной дрезине-автомотрисе, в предрассветный холодок тяжело выкатилась Р-7 с «Востоком» на носу. Впереди, совсем рядом, вышагивал по рельсам Королев, сопровождая свое детище, словно взволнованный папаша. Автомотриса двигалась медленнее пешехода, чтобы ракета не пострадала от вибраций. Стартовую площадку отделяло от ангара четыре километра, и всю дорогу Королев шел рядом. Титов объяснял: «Для Главного Конструктора эта ракета была как ребенок. Вот почему он все время ее сопровождал. Доставка ракет на площадку обычно идет очень медленно: в те времена скорость всегда ассоциировалась с проблемами. А ракеты „Восток“ были довольно нежные, хотя и мощные. Особенно первая».

В час дня Королев проводил Гагарина и Титова на вершину пусковой башни, чтобы провести генеральную репетицию загрузки — уже при вертикально стоящей ракете-носителе. Изможденного Королева внезапно охватил приступ слабости, пришлось помочь ему спуститься с башни и добраться до его коттеджа на окраине стартового комплекса, чтобы он передохнул. Позже Гагарин узнал, что Главный Конструктор, с виду коренастый и крепкий, на самом деле был человеком очень нездоровым5.

Между тем в армейских казармах на окраине Саратова генерал Андрей Стученко проснулся в предрассветной тьме от телефонного звонка некоего высокопоставленного кремлевского начальника [9] : «В ближайшее время в космос полетит человек… Космонавт приземлится на территории вашего округа. Вы должны организовать его встречу, обеспечить и обезопасить его приземление. За его сохранность отвечаете головой»6. Стученко ответил, что все выполнит. Он схватил карту своего военного округа, разбил ее на квадраты и целый день с максимально возможной скоростью развертывал там войска, которые должны были высматривать удивительное зрелище — парня, летящего с неба.

Накануне полета, вечером, Титов и Гагарин обосновались в домике, располагавшемся в нескольких километрах от стартовой площадки. Николай Каманин ненадолго зашел к ним. Как отмечено в его дневнике, Гагарин отозвал генерала в сторонку и шепнул:

— Знаете, я, видно, немного не в своем уме.

— Почему?

— Завтра лететь, а я до сих пор не верю, что полечу, и сам удивляюсь своему спокойствию. Совершенно спокоен, понимаете? Это нормально?

— Это отлично, Юра. Очень рад за тебя. Спокойной ночи!

Конечно же на несколько минут заглянул Сергей Павлович, чтобы устроить своих подопечных на ночь. «Не знаю, из-за чего весь сыр-бор, — поддразнивал он их. — Через пять лет можно будет по профсоюзной путевке летать в космос». Все расхохотались. Королев невозмутимо глянул на часы и тоже пожелал им спокойной ночи. Это был сигнал укладываться.

Владимир Яздовский, руководивший медицинским обеспечением предстартовой подготовки, провел до того целый день в их комнате. Он вставил датчики давления в матрасы подопечных, чтобы регистрировать движения космонавтов, если те будут ворочаться во сне. Провода тянулись от коек к подозрительному свежепросверленному отверстию в стене, за которым располагались несколько аккумуляторов. Кабель, передававший данные, через несколько сотен метров нырял в другое здание, где медики установили свои приборы. Конечно, эксперимент предполагалось держать в секрете, но Юрий и Герман по горькому опыту знали, что доктора получают информацию об их состоянии круглые сутки. («В замочную скважину никто не подглядывает, но ты-то знаешь, что за тобой все время наблюдают».) История утверждает, что оба спали великолепно. Здравый смысл предполагает обратное. Гагарин позже признался Королеву, что в ту ночь не сомкнул глаз. Его преследовали не только мысли о предстоящем полете. Он изо всех сил старался не ворочаться — тогда утром врачи сочтут его отдохнувшим и годным для выполнения задания. Его высокодисциплинированный дублер Титов наверняка проделал тот же трюк. В результате наутро оба оказались гораздо менее свежими, чем если бы доктора просто оставили их в покое. Перед сном Гагарин по секрету сообщил Каманину, что все время считал свои и Титова шансы на полет равными, но знал, что малейший намек на беспокойство во время «сна» в ночь перед полетом может качнуть весы. Несколько месяцев спустя он шутливо говорил Королеву, что его, Гагарина, отправили в космос утром 12 апреля лишь потому, что Титов ночью ворочался на своей койке7.

Специалисты из американской разведки отлично знали, что подготовка к запуску «Востока» идет полным ходом. Вашингтонское время на восемь часов отставало от байконурского. Пока космонавты отдыхали на своих электрифицированных матрасах, президент Кеннеди появился в вечерней телепрограмме канала Эн-би-си, спонсируемой зубной пастой «Крест». Вместе со своей женой Жаклин он беседовал с журналистами Сэндером Вэнокуром и Рэем Шерером о трудностях воспитания маленьких детей президентской четы и о «ручном» стиле управления страной. Во время разговора Кеннеди вскользь обронил, что изнутри Овального кабинета события нередко представляются сложнее и запутаннее, чем их видит окружающий мир. Он улыбался и шутил перед телекамерами, хотя уже знал, что всего через несколько часов его ждет серьезное поражение8.