Чтение онлайн

Сергей Белоцерковский, коллега Королева, отвечавший за научные исследования, проводимые космонавтами, так формулирует позицию Политбюро по вопросам космоса: «Отношение властей к Королеву было потребительским. Пока он оставался незаменимым, пока он был им нужен для разработки ракет, щита, прикрывающего Родину, ему позволяли делать все, что необходимо, но работы, связанные с пилотируемыми космическими полетами, приходилось вести под прикрытием военных разработок. Штука в том, что Королев запускал своих космонавтов на тех же самых ракетах-носителях».

Его основной «рабочей лошадкой» служила реактивная космическая ракета-носитель двойного назначения Р-7 — «семерка», как ее ласково называли те, кто ее создавал и на ней летал. Топливом для Р-7 служила смесь жидкого кислорода и керосина; у «семерки» имелось четыре отделяемых боковых блока-ускорителя, и она стала первой в мире действующей межконтинентальной баллистической ракетой (МКБР). Каждый блок («ступень») аппарата содержал в себе четырехкамерный двигатель Глушко. Следует признать, что двигатели Глушко были великолепными — собственно, их до сих пор применяют в усовершенствованных ракетах, сделанных на базе Р-7 и доставляющих современные аппараты «Союз» к орбитальной станции «Мир» [7] . Новаторство Глушко заключалось в создании компактных топливных насосов и системы труб для обслуживания четырех камер сгорания одновременно. Поэтому суммарную реактивную тягу двадцати отдельных двигателей на Р-7 обеспечивают всего пять таких устройств.

Первые два запуска Р-7 прошли неудачно, однако 3 августа 1957 года эти ракеты успешно пролетели по траектории, рассчитанной для МКБР, а всего через два месяца начали свою карьеру в качестве космических ракет-носителей — 4 октября выведя на орбиту первый в мире искусственный спутник.

Энди Олдрин с восхищением говорит о том, как быстро Королев сумел прийти к своим невероятным космическим победам. «Он вместе с компанией ракетчиков после запуска первого спутника пытался удрать в отпуск, но они отдохнули всего два дня, когда Королеву позвонил Хрущев: „Товарищ Королев, приезжай в Кремль, ты нам нужен“. Конечно же он туда отправился и сел рядом с советскими лидерами, и они ему сказали: „Через месяц — сороковая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Мы хотим, чтобы в честь такого знаменательного события вы запустили еще один спутник“. Они предложили: пусть спутник передает из космоса „Интернационал“, но у Королева возникла другая мысль. Он решил отправить в космос животное, чтобы заложить основу для предстоящего пилотируемого полета. И действительно, всего через месяц он вместе со своими ребятами завершил создание нового космического аппарата и запустил его».

«Спутник-2» взлетел 3 ноября, с собакой Лайкой на борту. Это событие прямо указывало на то, в каком направлении развивается советская космическая программа. «Американцев поразил первый русский спутник, а теперь еще и Лайка. Выяснилось, что темная, непонятная, отсталая страна на другом краю света вдруг резко вырвалась вперед и опередила США».

31 января 1958 года американцы с помощью собственной небольшой ракеты наконец запустили свой первый спутник — «Эксплорер-1». Хрущев презрительно именовал его «грейпфрутом», так как он весил всего 14 кг (вес «Спутника-1» — 80 кг, а «Спутника-2» — 500 кг). Впрочем, «Эксплорер-1» тут же совершил одно из важнейших научных открытий XX столетия: несложная аппаратура Джеймса ван Аллена обнаружила существование радиационных поясов Земли5.

Когда осенью 1959 года дело дошло до отбора людей для пилотируемых космических полетов, Королев рассмотрел личные дела всех наиболее перспективных кандидатов и 18 июня 1960 года вызвал двадцать самых выдающихся пилотов в калининградское ОКБ-1, чтобы они увидели настоящий космический корабль. (До этого его узлы и компоненты еще не были собраны.) Алексей Леонов вспоминал, как, знакомясь с ними, Главный Конструктор произнес небольшую речь, призванную снять напряжение, овладевшее космонавтами: «Он сказал: „В сущности, мы делаем самую простую вещь на свете. Мы что-то изобретаем, находим подходящих людей для того, чтобы это построить, даем многочисленные заказы на компоненты по всей стране — самым лучшим заводам, с самым большим опытом. А когда они наконец доставляют то, что мы просили, нам остается только собрать все эти узлы вместе. Не так уж это сложно“. Однако мы, конечно, понимали, что для постройки космического корабля этого недостаточно». Но космонавтов тронули сердечность и дружелюбие Королева. Он называл их «мои орлята».

По словам Леонова, в тот день в кабинете Главного Конструктора Юрий Гагарин произвел хорошее впечатление: он внимательно слушал, задавал дельные вопросы о космосе и ракетах. В этой официальной полувоенной обстановке (молодых новобранцев впервые представляют командиру) любознательность Гагарина можно было легко счесть проявлением дерзости, но Главному Конструктору было приятно, что будущие космонавты способны задать прямой вопрос. Леонов вспоминает: «Он велел Юре встать и произнес: „Расскажи-ка мне, орленок, о своей жизни и родных“. Казалось, на десять-двадцать минут он забыл об остальных, обо всех нас. Думаю, Юра ему сразу же приглянулся».

Германа Титова, человека слегка надменного, не испугала репутация Главного Конструктора и его авторитарные замашки. «Что я тогда знал, зеленый лейтенантик с храбрющими глазами и почти без единой разумной мысли в голове», — покаянно признаётся он. В последующие месяцы и годы его отношения с Королевым так и не приобрели настоящей теплоты. «Видимо, двум львам тесно в одной клетке. Я не хочу сказать, что был львом под стать Королеву, но у нас действительно сложились непростые отношения».

Фаворитами Главного Конструктора стали Юрий Гагарин и Алексей Леонов, хотя Королев опекал и защищал всех космонавтов, которые летали на его ракетах и свято верили в их надежность.

После этого первого знакомства Королев отвел космонавтов в самое сердце ОКБ-1. Они проследовали в главный сборочный цех. Королев и Олег Ивановский, один из ведущих космических конструкторов, стали объяснять пилотам, что они видят перед собой, но по-настоящему понять это оказалось нелегко. Там аккуратным рядком стояла дюжина космических аппаратов, по возрастанию степени готовности: на одном конце шеренги — голая оболочка, на другом — почти полностью собранный корабль. На архивных кадрах запечатлена эта необыкновенная сцена. Каждый корабль состоял из серебристой сферы, расположенной на верхушке конического основания, покрытого проводами и трубами, а внизу имелся еще один конус, обращенный вершиной вниз и окруженный металлическими лопастями с тонкими бороздками. Этот двойной конус представлял собой отделяемый модуль с аппаратурой, а лопасти в нижней части служили радиаторами. Большие сферы (их называли шарами) служили кабинами для пилотов6. У этих машин, сделанных без учета аэродинамики, не было рулевых поверхностей и с виду — никаких средств реактивного перемещения; у них даже не было нормального оборудования для приземления. Они не могли стоять на полу, и их приходилось ставить в металлические фермы, чтобы они располагались вертикально, — как шаткие дома, которые поддерживают лесами. «Мы не могли это в себя вместить, — рассказывает Титов. — Совершенно невообразимая штука — шар без крыльев, вообще без всего. Летчику такое понять трудно. Конечно, мы, пилоты, никогда раньше ни с чем подобным не сталкивались».

Это были космические капсулы «Восток».

Целые пучки электрических проводов шли от тестирующих устройств и заводских кабелепроводов, змеились по полу, вылезали из стен, свешивались с потолка. Каждый из них, подобно хищному корню, проникал в тело столь лелеемых людьми космических машин, тестировал, анализировал, питал их энергией или отключал их от нее, по мере того как инженеры в белых халатах проводили свои бесконечные испытания. Завод походил на джунгли, где всем правят гигантские серебристые жуки.

Олег Ивановский, имевший репутацию неутомимого оратора, посвятил космонавтов в удивительные подробности, касавшиеся узлов корабля. «Кое-что они из меня вытянули». При этом он изучал лица двадцати будущих космонавтов, смотревших на него. Двадцать молодых людей, двадцать имен, двадцать незнакомцев. Разумеется, Королев их уже знал, но Ивановский до этого никогда с ними не встречался. «Они с любопытством глазели на наши аппараты, словно в первый раз увидели какие-то космические технологии. Я знал, что все они летчики и авиация им знакома, но надо честно признать: кто из них мог бы уже успеть привыкнуть к этой новой машине?»

Королев оборвал лекцию Ивановского и разъяснил полетные характеристики «Востока» языком, который легче было понять пилотам, прошедшим подготовку на МиГах. Однако он предупредил слушателей:

— Вам еще многому предстоит научиться. В один день всего не расскажешь. Мы создадим специальные классы, чтобы вам подробно изучить всю систему. Будете ходить на лекции, а потом устроим вам экзамены.

Один из них, славный парень с неотразимой улыбкой, спросил Королева:

— Сергей Павлович, а оценки будете ставить?