Чтение онлайн

Одним из самых выдающихся достижений Гагарина стало то, что он понял: из соображений безопасности космоплан должен приземляться с выключенными двигателями. Некоторые из его наставников заявляли, что это технически невозможно. Гагарин же возражал: космоплан бесполезен, если не может выполнять спуск с неработающим двигателем. В конце концов, как выбираться экипажу, если моторы откажут? Что касается «Востока», то небольшого тормозного двигателя было бы достаточно, чтобы «столкнуть» аппарат с орбиты, настаивал Гагарин; после этого тот должен добраться до Земли без помощи двигателей. Сначала Юрий Алексеевич предложил спускать космоплан на парашюте, но эта идея, конечно, не годилась. В конце концов он решил, что космоплан перед посадкой должен парить, словно планер. Кстати, шаттлы НАСА конца 1990-х годов проделывали именно это и при подлете к Земле выключали двигатели.

Что касается идей конструкции будущего космического корабля, то здесь Гагарин во многом превосходил своих преподавателей; однако те отыгрывались на самой обычной аэродинамике. Как его корабль будет реагировать на попутный, встречный и боковой ветер? А как насчет внезапных шквалистых порывов? Учел ли уважаемый Юрий Алексеевич в своих расчетах резкое изменение характера воздушных потоков при сближении аппарата с поверхностью Земли? Снова и снова Гагарин обсчитывал сложные математические модели на примитивных аналоговых ЭВМ (вместе со своим другом и коллегой Андрияном Николаевым), пытаясь примирить характеристики воздушных потоков со своей идеальной конструкцией, с наслаждением увязая в спорах с наставниками и коллегами, вовсю применяя метод проб и ошибок и неутомимо борясь за совершенствование своих проектов4.

Гагаринская работа над космопланом считалась, как и все дипломные проекты, выполнявшиеся в Академии Жуковского строго засекреченной. Белоцерковский (как и Королев) был фигурой строго засекреченной, его фамилию никогда не называли публично. Ему даже не разрешалось фотографировать своих любимых учеников — а вдруг западные шпионы узнают, как они выглядят. Однако с помощью скрытой камеры он все-таки делал снимки на память. «Все пленки мы прятали в сейфе, — вспоминал он, — а проявляли их уже гораздо позже. Не думаю, чтобы мы поступали неправильно. Ведь благодаря этой неофициальной съемке у нас получилась целая коллекция ценных исторических фотографий».

Гагарин так погрузился в свои штудии, что даже почти переехал в общежитие академии и подолгу жил там, а не с Валей и детьми. И стремление преуспеть в учебе было не единственным фактором, отрывавшим его от дома.

Гагарин также часто бывал в московской гостинице «Юность», расположенной с внешней стороны западной части Садового кольца. Он всегда был там желанным гостем, и номер 709 на седьмом этаже был постоянно закреплен за ним и финансировался ЦК ВЛКСМ в рамках специального договора, который регулярно возобновлялся. В «Юности» нередко проводились банкеты и приемы в честь прибывавших в Москву комсомольских делегаций союзных республик, и ожидалось, что Гагарин будет выступать на них с зажигательными речами. Часто такие вечеринки затягивались до рассвета, вот почему Гагарин предпочитал переночевать в «Юности», а не ехать домой. В относительно неформальной и приватной обстановке «Юности» он мог отдохнуть и повеселиться с друзьями. Юрий Алексеевич превосходно играл в бильярд и редко проигрывал: впрочем, многие помнят случай, когда он намеренно поддался Ноне, юной шахматной чемпионке, известной своей эффектной внешностью. Его товарищи не могли понять, как он мог вынести такой позор — проиграть девчонке. Но у него была на уме другая игра.

Гагарин был весьма привлекательным молодым человеком, к тому же так получилось, что он завоевал мировую славу. С ним могла соперничать, может, только битловская «великолепная четверка», однако ошибкой было бы представлять его бессердечным покорителем женщин. Он искал сексуальных приключений не больше и не меньше, чем искала бы их любая другая суперзвезда на его месте. Все свидетельствуют, что он любил жену и обожал своих дочек. Но Валя считала, что муж слишком легко относится к брачным обетам. Ей это совсем не нравилось. Одной-единственной измены было бы достаточно, чтобы ее расстроить, не говоря уж о «нескольких изменах», которые, как утверждают некоторые, всё же имели место на протяжении их семейной жизни.

Как-то раз Валя решила навестить своего легкомысленного благоверного в гостинице «Юность». Игорь Хохлов, любимый гагаринский парикмахер из «Юности», винил в том, что происходило дальше, гостиничную охрану у входа: «Тогда была совсем другая эпоха. Любая женщина могла ухватиться за Гагарина, прогуляться с ним, даже переспать. Кое-какие шансы в нашей гостинице ему выпадали. После одной вечеринки, когда он немного набрался, одна известная спортсменка, чемпионка по лыжам, проявила к нему интерес. Он ее не соблазнял, это она его соблазняла, но часов в шесть вдруг заявилась его жена. Может, у нее какое-то предчувствие было? Похоже, винить надо милицию [на входе], потому что они могли бы запросто позвонить Юре в номер и предупредить, но не позвонили. И Валентина закатила скандал, она Гагарина чуть на куски не разорвала. Та девчонка собрала вещички и быстренько смоталась. Эта спортсменка дорого Гагарину обошлась».

Вале наверняка казалось, что все это уже было в ее жизни — стук в дверь, споры, раны на лице мужа, только на сей раз — от ее ногтей, а не от прыжка с балкона. Наутро Хохлову пришлось маскировать царапины на гагаринских щеках перед встречей космонавта с Хрущевым. Парикмахер вспоминал: «Я его подгримировал. Зализывал ему раны, так сказать. Он был из тех мужиков, которые знают толк в женщинах, но я бы не сказал, что он так уж гулял направо и налево. Валентина своего мужа очень любила, но из-за всех этих случаев стала очень ревновать. К тому же она его сама застукала».

Герман Титов говорит: «Юриной жене было очень трудно свыкнуться с тем, что он больше ей, в сущности, не принадлежит».

После Фороса сдерживающее влияние на Гагарина оказывал, в частности, телохранитель, прикрепленный к нему по указанию Хрущева: высокий брюзгливый субъект по прозвищу Хорек. Он имел талант мгновенно испортить настроение любой компании, в которой оказывался, хотя, судя по всему, и был в целом очень милым человеком. К 1962 году Гагарин убедил Хрущева отозвать охранника, но тот просто заменил его тремя довольно неудачно маскирующимися агентами «в штатском». Хохлов говорил: «Если Гагарину нравилась какая-то женщина, он не мог просто с ней уйти, телохранителей ведь в постель с собой не положишь. А если хочешь выпить — то же самое. Изволь поставить выпивку и охране».

Другим мощным фактором стала напряженная работа, не только в Академии Жуковского, но и в Звездном городке, а также участие в официальных церемониях и различных пропагандистских мероприятиях, которых у него в начале брежневской эры стало несколько меньше, но они все же отнимали у него много сил. Хохлов вспоминал, как Гагарин однажды приехал к нему стричься и рассказал о пьянчужке, который только что испачкал ему брюки на улице. Раздраженный своим плотным графиком, утомленный Гагарин грустно пошутил: «Вот разумный парень. Он может одновременно и отдыхать, и делать все остальное».

Игоря Хохлова часто вызывали в Кремль подстричь Хрущева. Старый хитрый брадобрей сохранил нелестные воспоминания о бесконечных сотрудниках КГБ и милиционерах, с которыми ему приходилось сталкиваться в те дни: «Я был в комнате с Хрущевым и его специальным телохранителем, руку тот держал в кармане, на пистолете. Я подумал: „Ну-ка, кто быстрее, ты со своей пушкой или я со своей бритвой?“ Потом вошел управделами, славный малый. По-моему, армянин. Увидел охранника и говорит: „Мы доверяем парикмахеру. Пока тут Игорь, охрана не нужна“. Так что телохранителю пришлось убраться и подождать за дверью».

И действительно — не парикмахер Игорь представлял опасность для Хрущева, а его ближайшее политическое окружение.

Хрущев вовсю демонстрировал, что Советский Союз — мощный игрок на мировой арене, современное государство с развитыми технологиями, со своими наземными и космическими ракетами, спутниками, ЭВМ, реактивными самолетами, авианосцами и ядерным оружием. Точно так же, как американский президент Кеннеди, Хрущев стремился отвлечь внимание общественности от своих промахов, обращаясь к эффектной теме — космосу. 12 октября 1964 года Королев исполнил свое обещание, успешно запустив «Восход-1» с тремя космонавтами на борту. Владимир Комаров, Константин Феоктистов и Борис Егоров в своей тесной кабине были лишены катапультируемых кресел, более того — тут не хватало места для трех космонавтов в скафандрах, и потому им пришлось удовольствоваться простенькими хлопковыми комбинезонами. Однако конструкция «Восхода» несла в себе несколько ценных усовершенствований по сравнению с «Востоком». Так, в передней части аппарата располагался запасной тормозной двигатель — на случай, если откажет основной; кроме того, спускаемый модуль, чуть уплощенный внизу, был оснащен набором маленьких ракет, чтобы смягчить удар о землю, тем самым позволив экипажу оставаться на борту до приземления. Официальные представители СССР гордо нахваливали эту концепцию «мягкой посадки», очевидно, забыв все истории, которые они рассказывали о совершенно ином методе приземления — том, что был использован Гагариным в 1961 году.