Чтение онлайн

Юрий наблюдал за самолетом как завороженный. Валентин рассказывает: «Некоторых мальчишек постарше отправили на клеверное поле с остатками керосина, какие только удавалось нацедить, чтобы заправить По-2. У пилота была плитка шоколада, он дал ее Юре, а тот разделил ее между остальными мальчишками, и получилось так, что себе он ничего не оставил. Похоже, его куда больше интересовали самолеты».

Сгустились сумерки, и двух пилотов пригласили укрыться в землянках, но они предпочли провести ночь, свернувшись рядом с По-2: им следовало охранять самолет. Они очень старались выполнять свой долг, но летчики устали, да к тому же замерзли, а потому вскоре заснули. Когда же рано утром они проснулись, то увидели, что на них во все глаза смотрит Юрий. Днем пилоты решили, что поврежденный Як больше охранять незачем, поэтому они подожгли его, а потом с трудом пробрались по полю к По-2: раненый опирался на плечо товарища. Они без особых проблем подняли «кукурузник» в небо и улетели, пока пораженный Юрий глядел на все это, а из обломков другого самолета клубами поднимался дым.

И теперь летная форма Льва Беспалова просто завораживала мальчика. Форму учитель получил по праву — как стрелок и радист Военно-воздушных сил Красной армии. Юрий восхищенно смотрел на него, слушал и учился.

По воспоминаниям Елены Александровны, Юра был хорошим учеником — озорным, но честным. «Как все дети в его возрасте, он иногда шалил, но когда мы спрашивали ребят: „Кто это сделал?“ — Юра, если был виноват, всегда отвечал: „Это я, я больше не буду“. И он был очень живой и непоседливый. Надо сказать, что при этом он был очень достойный и ответственный мальчик. Когда мы узнали о его полете в космос, сразу вспомнили его замечательную улыбку. Она у него осталась на всю жизнь. Та самая, еще мальчишеская». Учительница вспоминала, как на несколько дней посадила Юру впереди, чтобы в классе наблюдать за ним, ведь он был не из тех мальчишек, которых можно надолго оставлять без присмотра. Даже под носом у учительницы ухитрялся проказничать. «Вместо парт столики, а перед ними на двух чурбаках доска-скамейка. Мальчишки иногда выдирали гвозди, которыми доска держалась на чурбаках, и вдруг посреди урока — бух на пол! Тут уж не обходилось без Юры Гагарина» [2] . Но Елена Александровна не могла на него долго сердиться. Она вспоминает крошечную девочку по имени Анна, которую всегда отодвигали куда-то в сторону, когда остальные ребята начинали резвиться и скакать. Юра стал ее защищать, он провожал Анну домой и нес ее ранец.

Только вот с музыкой получилась незадача. Он участвовал во всех видах самодеятельности. Инструменты для оркестра школе подарил колхоз. Юра играл на трубе. Он всегда гордо вышагивал впереди. Как вспоминает Зоя, семейству Гагариных приходилось терпеть его упражнения, и особого удовольствия оно не получало. Он приносил свою трубу домой и начинал заниматься. Наконец отцу надоело. Как-то весной, в солнечный день, отец отправил его на улицу, сказав, что у него уже голова болит от этого шума. Так что Юра начал заниматься на улице. У Гагариных была корова, и она стала мычать. Получился просто какой-то бесплатный концерт. Все хохотали как сумасшедшие.

Зоя с любовью вспоминает младшего брата. Он был такой неугомонный, рассказывает она, всегда был вожаком в играх, застрельщиком и никому не хотел подчиняться.

Из школьных предметов Юрий больше всего любил математику и физику, а кроме того, с азартом занимался в кружке авиамоделирования, к большому смущению Елены Александровны. Как-то раз они запустили модель из окна, и она свалилась на прохожего. Тот разозлился и пришел в школу жаловаться. Все притихли, но тут Юра встал и извинился. Видимо, уже тогда в нем возникло страстное желание летать.

Валентин вспоминает, как его младший брат еще в шесть лет приставал к нему и к отцу, требуя, чтобы они сооружали ему маленькие планеры или деревянные игрушки с винтом, приводимые в действие резинкой. Юрочка упорно канючил: «Я буду героем, буду на самолете летать!» Самолеты в небе над Клушином появлялись очень редко — во всяком случае до начала войны. Случайные промельки воздушных аппаратов наверняка производили на мальчика огромное впечатление.

В шестнадцать лет Юрий уже стремился уйти из дома и зарабатывать на жизнь самостоятельно. Он видел, как тяжело живется родителям, и стремился как можно скорее получить профессию, чтобы не сидеть у них на шее, рассказывает Зоя. Сама она не хотела его отпускать, но он заявил, что хочет продолжать учиться, и мать тоже хотела, чтобы он учился. Юрий рвался поступить в Ленинградский институт физкультуры. Он был в хорошей физической форме, при небольшом росте — подвижный и с неплохой координацией движений. Он считал, что мог бы стать гимнастом или еще каким-то спортсменом. Валентин вспоминает, как отец возражал против такого плана. Он говорил, что это не работа. Может, это и тяжело физически, только занятие-то глупое. Но Беспалов, учитель физики, настаивал, чтобы родители отпустили Юру. Старший Гагарин надеялся, что когда-нибудь его три сына будут плотничать вместе с ним…

Однако в ленинградских вузах мест не оказалось. Самым подходящим из доступных вариантов стал Люберецкий завод сельскохозяйственных машин, при котором имелось ремесленное училище. Здесь Юрий мог освоить достойную профессию — литейщика. Родственники с отцовской стороны поспособствовали Юре с собеседованиями, рекомендациями, обустройством. В 1950 году его приняли учеником, и он поселился в Москве у дяди Савелия Ивановича, согласившегося на время приютить племянника.

В Люберцах Юрий Алексеевич Гагарин получил свою первую взрослую форму — фуражку литейщика с эмблемой профсоюза, мешковатую гимнастерку из жесткой, как картон, саржи с чересчур длинными рукавами, темные штаны, такие же мешковатые, и широкий кожаный ремень с большой латунной пряжкой. Посмотрев на себя в зеркало, он решил, что такой потешный наряд необходимо запечатлеть. Юра потратил последние оставшиеся рубли на то, чтобы сфотографироваться и отослать снимок домой.

Бригадиром Гагарина в Люберцах был Владимир Горинштейн, угрюмый грузный человек с висячими усами, бугристыми мышцами и язвительным языком, обжигающим не хуже расплавленной стали, с которой он так любил работать. «Привыкайте обращаться с огнем, — наставлял он съежившихся от страха учеников. — Огонь силен, вода сильнее огня, земля сильнее воды, но человек сильнее всего!»4 Представьте себе этого гиганта с физиономией моржа, скользящего по преисподней сталелитейного завода и при этом изрыгающего на кучку безбородых юнцов, только что из колхоза, словесную мешанину, состоящую из крестьянской романтики и сталинской пропаганды… «Мы его побаивались», — вспоминал Гагарин в интервью 1961 года.

Его первое задание: вставить стержни в крышки только что собранных металлических опок. «Морж» приблизился, чтобы посмотреть его работу. Стуча кулаками по лбу и яростно бранясь, он показал, что Гагарин допустил кое-какие небольшие ошибки. В частности, вставил стержни не тем концом. «На другой день дело пошло лучше», — вспоминал Гагарин. Как он сам признавался, это для него характерно: он не умел схватывать новое с первого раза. Ему требовалось серьезно трудиться над заданием, снова и снова оттачивая навыки. Много лет спустя бригадир Горинштейн говорил в кратком интервью: «Юра показался мне поначалу слишком хлипким, тщедушным. А вакансия оставалась единственно в литейную группу, где дым, пыль, огонь, тяжести… Вроде бы ему не по силам… Мне сейчас трудно припомнить, почему я пренебрег всеми этими отрицательными моментами и что заставило все-таки принять Гагарина. Наверно, та целеустремленность, которой он отличался всю последующую жизнь… Но был ли он особенным? Нет. Просто работящим, живым, обаятельным»5.

В конце года Горинштейн написал Гагарину отличную характеристику. Собственно, Юрий стал одним из всего лишь четырех учеников, которых отобрали для учебы в недавно построенном Саратовском индустриальном техникуме, на берегу Волги. Здесь ему предстояло изучать секреты тракторного производства.

Весной 1951 года Юрия и трех его счастливых товарищей по Люберцам отправили в Саратов под предводительством нового учителя — Тимофея Никифорова. Не прошло и нескольких часов после их приезда, как Гагарин увидел объявление: «Аэроклуб». «Вот так штука, братцы! Вот бы куда поступить!» Его приятели рассмеялись, но спустя несколько дней в клубе дали положительный ответ на его заявление. К большому огорчению Гагарина, занятия в Индустриальном техникуме не оставляли свободного времени, и лишь спустя несколько недель он смог попасть на аэродром клуба, располагавшийся в пригороде Саратова.

Там Дмитрий Мартьянов, ветеран войны, главный инструктор клуба по летной подготовке, впервые увидел Гагарина, юношу, с восхищением глядящего на тренировочный самолет — старый, покрытый брезентом Як-18. Мартьянов подошел и предложил совершить небольшой полет. Они поднялись на 1500 метров, проползли по небу со скоростью 100 км/ч и через несколько минут опустились на землю. «Этот первый полет наполнил меня гордостью, а всю мою жизнь — смыслом», — вспоминал Гагарин.

Мартьянов заметил:

— Ты отлично справился. Можно подумать, ты это уже делал.

— Да я всю жизнь летаю, — ответил Гагарин6.

Видимо, Мартьянов понял, что Юрий имел в виду, и с той поры они стали близкими друзьями.

Весной 1955 года Юрий с отличием окончил Саратовский индустриальный техникум. К тому времени его интерес к тракторам угас. Прошедшее лето он провел в аэроклубе, обучаясь летать на Як-18. После первого одиночного полета он подарил своему другу и наставнику пачку сигарет «Тройка» — что-то вроде традиционного пилотского подарка. Дело не ограничивалось бездумными забавами. Каждый вечер ему приходилось ходить на лекции по теории авиации, а днем стараться не уснуть в своем Индустриальном техникуме. Ему было трудно, но, был полон решимости и не хотел сдаваться. В клубе Юрий получил награду — захватывающий дух парашютный прыжок с крыла самолета. Кроме того, Мартьянов рекомендовал его в Военно-авиационное училище в Оренбурге. Разумеется, Гагарину следовало стать армейским курсантом, если он хотел туда попасть. Оренбургское училище отличалось от уютного клуба: это было весьма серьезное заведение, тут готовили пилотов истребителей; впрочем, и Саратовский аэроклуб существовал не только для развлечения. В советском обществе вообще настороженно относились к понятию «развлечение». «Развлечение» должно было как минимум дать человеку физическую форму, необходимую для работы. Гагарин записался в различные саратовские спортивные клубы: он играл в волейбол и баскетбол, а перед девушками, сидящими на берегах Волги, демонстрировал, как он умеет скользить на водных лыжах — на одной ноге. Если он сваливался в воду и выбирался на берег, мокрый и улыбающийся, это, судя по всему, производило на них не меньшее впечатление. Он стал весьма привлекательным и уверенным в себе молодым человеком. Чуть ниже среднего роста, он больше подходил для акробатики, чем для спринтерских видов спорта. Со своим добродушным очарованием и благожелательным юмором он легко приобретал друзей. Однако оренбургских наставников оказалось не так просто очаровать. Это были солдаты на боевом посту. Гагарину еще много лет придется следовать воинской дисциплине, а после окончания подготовки его могли послать в бой, на смерть. Анна и Алексей Гагарины с тревогой думали о своем мальчике, который начал служить в армии, и вся эта возня с самолетами казалась им безрассудной. Однако Александр Сидоров, один из руководителей Саратовского аэроклуба [3] , в 1978 году вспоминал, что в Гагарине с самого начала уже была та крепкая самодисциплина, которая требуется для будущего военного летчика: «Очень ревностно следил Юрий за тем, чтобы в палатке был полный порядок. Он терпеть не мог нерях и грязнуль. Сперва усовещивает по-дружески. Не поможет — потребует»7.