Чтение онлайн

Кора даже открыла было рот, чтобы ответить этой законсервированной красавице, но сдержалась. Ее функция - наблюдать, запоминать и понимать, что происходит. А кто с кем спорит, кто за кем наблюдает - это ее не касается.

– Господин Покревский?
– спросила Кора, улыбнувшись притом и как бы ставя себя на сторону Покревского, который имел полное право дружить с любой готской принцессой.

– Я, - сказал молодой человек со страшным шрамом. Он продолжал лежать на земле, прикрыв глаза и разведя ноги в сапогах.

– Мне он не нравится, - сообщила Нинеля.
– Сволочь недобитая.

– Вы мне тоже не нравитесь, мадемуазель, - ответил молодой человек.
– Потому что вы шлюха.
– Ну вот, видишь!

– Расскажите нам о себе, - попросила Кора.
– Что считаете нужным.

– Я ничего не считаю нужным, - ответил молодой человек, а когда Нинеля заорала, чего он, видно, и добивался, то молодой человек приоткрыл правый глаз.
– Только не дотрагивайся, - закончил он свою речь.
– А то отвечу действием.

– Можно, я его?
– спросила Нинеля. Она не была уверена в себе признав главенство Коры и находясь в центре внимания, она предпочитала изображать подчиненную.

– Отставить!
– рявкнула Кора и не узнала своего голоса.

– Слушаюсь - отставить, - сразу покорилась Нинеля. И в глазках загорелось странное тяготение к Коре, в которой для Нинели воплотился идеал хозяйки. Ее можно любить, и ей можно подчиняться. Но Нинеля была схожа с дрессированной пантерой: послушна, пока видит хлыст. И не дай бог укротителю отвернуться!
– Расскажите о себе, - попросила Кора.
– Я нахожусь во сне, из которого не могу вылезти, - ответил Покревский.
– Не знаю, каково остальным, но для меня случившееся - это смерть и то, что наступает после смерти. Я даже думаю - тут, в чистилище, и смешиваются души разные - мы собрались вместе - и жертвы, и палачи. И вчерашние, и завтрашние. Был бы я человеком глубоко верующим, я бы забился в угол и молился, вымаливал себе прощение за грехи, и просил бы о праве уйти отсюда, от этих монстров.
– И Покревский обвел рукой присутствующих.

– Хорошо, - согласилась Кора, сказала громче, чтобы заглушить хруст зубов озлобленной атеистки Нинели.
– Давайте сейчас не спорить - мы же хотим понять наше положение...

– Независимо от того, чистилище это или уже ад, - вмешался Эдуард Оскарович.

– Мое жизнеописание, - сказал Покревский, - умещается в двух строчках личного дела: служил в пятнадцатом гренадерском Тифлисском, был дважды ранен, в чине поручика перешел на службу к генералу Корнилову, совершил с ним Ледовый поход, а после смерти генерала примкнул к дроздовцам. Карьеры не сделал - опять ранили...
– Покревский дотронулся до шрама, потом болел тифом... войну кончил ротмистром, командовал экскадроном. Когда большевики вошли в Крым, попал в засаду, спасался, прыгнул с утеса... попал сюда. Коня жалко. Конь меня столько раз спасал... А что касается этой девушки, несчастной и особенно одинокой, то прошу грязными руками к ней в душу не лезть.

– Мы учтем твое пожелание, - сказала Нинеля, вложив в голос столько яда, что воздух стал горьким.

– Значит, это было в двадцатом году? Осенью?
– спросил Калнин.
– В ноябре, - ответил ротмистр.
– Записала?
– спросила Кора.
– Записала.

Дальше сидел, вытянув длинные ноги, инженер Той.
– Ты все знаешь, сказал он Коре.
– Пожалуйста, - попросила она.
– Скажи, как все. Чтобы все знали.

– Хорошо. Всеволод Николаевич Той. Инженер. Попал сюда в 2094 году во время неудачного испытания махолета. Еще не во всем разобрался...

– В каком году, простите?
– Это был голос Калнина.
– Мы уже слышали эту дату.

– Он прав, - сказала Кора.
– Я попала сюда на следующий день после него.

– А вот этого не может быть!
– закричала вдруг боевая Нинеля. Инженер твой здесь уже вторую неделю. Он сразу за мной прибыл.

– Ничего особенного, - сказал тогда мужчина в толстых очках.
– На переходе между мирами действуют совершенно иные законы пространственно-временного континуума. И не столь важно, кто и когда сюда попал. Попадать сюда вы начали тогда, когда заработала установка. Она же вытягивает людей из точки пространства, а не из точки времени. Почему вас так волнует появление инженера днем раньше или днем позже, но совершенно не удивляет то, что принцесса Парра покинула Землю, очевидно, более полутысячи лет назад и прибыла вместе с нами? А уважаемый Влас Фотиевич вылетел из пункта "а" в пункт "б" за полвека до меня.

Кора дождалась, пока Калнин кончит говорить, и сразу же обратилась к нему со стандартным вопросом:

– А теперь расскажите о себе. Когда вы сюда попали и кто вы?

– Меня зовут Эдуардом Оскаровичем, - ответил тот.
– Я физик, физик-теоретик. В сентябре 1949 года я оказался здесь в отпуске, из которого не вернулся. Не совсем по той же причине, как вы, но по причине близкой.

– Эдуард Оскарович, ваша фамилия!
– потребовала вдруг боевая подруга Коры. Что-то ей не понравилось в имени физика.

– Моя фамилия Калнин, - ответил очкарик спокойно.
– Но это вам ничего не скажет.

– Мне все и всегда говорит, - ответила боевая подруга.
– И мне даже интересно, не приходитесь ли вы родственником комдиву Калнину Оскару, который проходил по делу военных вредителей в оборонной промышленности на процессе 56-ти в октябре 1938 года?
– А вы откуда знаете?

– Здесь вопросы задаю я, - ответила боевая подруга, и Кора вдруг испугалась, не слишком ли быстро та забирает власть, и потому решила сбить с нее спесь.

– Дайте-ка я проверю, что вы там изобразили, - сказала она.
– У меня почерк плохой.

– Давай, давай, когда велят, - вступился за Кору полицмейстер Журба, - должна быть проверка.

Как и можно было заподозрить, грамотность и каллиграфия не были сильными сторонами разведчицы Ни-нели. Строчки норовили уехать вниз, видно, стесняясь тяжелого груза многочисленных ошибок.

– Я потом перепишу, - сказала Нинеля. Молчание Коры казалось ей укором.
– Ты не волнуйся, все будет как положено, протокол, выступления, анкеты.

– Ну, смотри, - строго сказала Кора и перехватила улыбку Эдуарда Оскаровича. Будто он все понимал. А чего такого? Ему лет пятьдесят - совсем старик. Наверное, уж набрался жизненного опыта. Революцию пережил и гражданскую войну. Только надо будет как-нибудь спросить, за кого он - за белых или за красных? Или он уже забыл?

Кора возвратила список помощнице, и та вздохнула с облегчением: организационных выводов и выволочки не будет.

Как ни странно, никто так и не поставил под сомнение право Коры задавать вопросы. Впрочем, девушка понимала одну из причин этого: все эти люди попали сюда из разных эпох и потому еще не осознали движения времени и пропастей, разделявших их. За исключением Парры они говорили на одном языке, а как только их заставили одинаково одеться, они стали пассажирами ковчега, на котором сломаны часы. И тут трудно бравировать утонувшим прошлым.

– Расскажите нам, кто вы такой, - обратилась она к Мише Гофману.

Миша потряс головой, словно хотел отделаться от воды в ухе.

– Они его наказали, - сказала Нинеля.
– Они его заподозрили в шпионаже и обработали...

Кора почувствовала, что все симпатии Нинели находятся на стороне сил порядка, тех, кто умеет и может обрабатывать.

– Вы не можете говорить?
– спросила Кора, давая Мише лазейку.

– Еще чего не хватало!
– возмутилась Нинеля.
– Другие докладывают, а этот сачковать? Не пойдет, мать его ети!