Чтение онлайн

Напряжение растёт. Без двадцати девять. Без пятнадцати. Выходит черноволосая девушка и направляется в сторону школы. Дверь общежития открывается редко – раза три за час. Без десяти девять, без пяти. Пульс учащается. Чтобы не пропустить начало литургии, Гале нужно выйти не позже четверти десятого. Ровно девять. Пять, десять, пятнадцать минут. Если Галя не выйдет сейчас, литургию она пропустит, пойдёт в школу – в школу она и к десяти, и к одиннадцати выходит. Половина десятого. Без четверти. Да, в церковь она не пойдёт. Выходит скрипачка, выходит студент со второго этажа. В начале одиннадцатого из-за зданий выходит солнце, и на улице становится гораздо теплее. На моей стороне паркуется микроавтобус. Он полностью загораживает вход общежития, и я продолжаю дежурство с более близкого расстояния. В одиннадцать выходит парень, который, судя по окнам, является Галиным соседом. Подбегаю к нему, когда он переходит дорогу:

– Галина дома?

– Не знаю.

– Знаешь, ты рядом живёшь.

– Я её сегодня не видел.

К полудню я стою уже прямо напротив общежития и разглядываю окна, не прячась. Воспользовавшись выходом одной девочки, проникаю в подъезд и вбегаю на второй этаж. Надежда найти Галюшину дверь оказывается тщетной – коридор разделяется лестничной площадкой на две части, обе из которых наглухо заперты. Нахождение на лестнице со стороны выглядит подозрительным, не хочу косых взглядов и выхожу на улицу.

Возле общежития моё стояние тоже бросается в глаза. Пара студентов оглядывается на меня при входе. Выходит парочка, затем ещё одна. Накатывает волна уныния: у Гали никого нет, никого кроме меня, у неё нет! И в этот момент со стороны вокзала мелькает знакомая фигура. Не успеваю приблизиться, как девушка в пальто с петличками сворачивает за угол. Вика!

Не зная, как реагировать, иду ей навстречу. Угол, за который она зашла, оказывается гаражом. Вряд ли у неё есть машина, и я, наверно, перепутал кого-то с Галиной сестрой. Делаю пару шагов и в полутьме разглядываю за внутренним углом гаража дамскую сумку. Девушке мешает полностью спрятаться припаркованная машина.

– Вика! – наугад зову я.

Вика выглядывает и делает шаг навстречу. Вид у неё растерян:

– А, это вы? А я думаю, вы это или не вы. Я вас сразу заметила, а потом подумала…

– А прячешься зачем?

Выходим вместе на улицу. Вика выглядит куда ухоженней, чем раньше. Она постройнела и взглядом напоминает Галюшу.

– Хорошо выглядишь, молодец! – непроизвольно хвалю её.

– Да… – начинает она и тут же обрывается.

Вспомнила, наверное, наставление отца, что со мной лучше не разговаривать. Виктория медлит, достаёт телефон и начинает меня фотографировать.

– Снова для полиции? А Галя дома?

Больше она не изображает вежливость – перестроилась, стала уверенной и знает, как себя вести. Убирает трубку и направляется к общежитию. Значит, Галюша дома.

– Дома она или нет?

Вика звонит в домофон. Значит, дома. Ждём. Ни голоса, ни звонка с той стороны. Вика достаёт ключи и проходит самостоятельно.

– Скрипка Севера! – ухмыляюсь я вслед, вспомнив статью о победе Вики на конкурсе юных скрипачей в Якутии. Кажется, это была её единственная победа.

Из происходящего непонятно, увижу ли я Галю. Приходится перейти на другую сторону дороги и уже оттуда следить за окнами. В левом крайнем окне мелькает Викина фигура. Это общая кухня, и она с самыми грязными на этаже окнами, поэтому разглядеть детали сквозь стёкла очень трудно. Две ли девушки по очереди открывают холодильник, одна ли? Более отчётливо видны силуэты, когда девушки оказываются в светлом коридоре. Раз за разом узнаётся Вика. Может, Галя сидит в углу, а Вика бегает? Она явно голодна, и парой фраз перебрасывается с соседским парнем, заглянувшим на кухню за кружкой.

Гали нет! Четырёх часов ей вполне хватило бы, чтобы съездить в храм и вернуться к Викиному приезду. Сидеть полдня в ожидании сестры она бы не стала. Хотя, что я могу знать – Галя может сутками не выходить из квартиры.

В голову приходит навязчивая идея познакомиться со студентом из левого крыла, договориться и разыграть спектакль про старых приятелей, которые на кухне за чаем вспоминают счастливые деньки. Ради такой комедии я готов позвонить в домофон. Идея кажется мне своевременной и гениальной, и всё дело лишь в её реализации. Не сочтёт ли их сосед меня за сумасшедшего? В первые минуты обязательно сочтёт. А потом даже оценит мой план и подыграет – тут уж на кого попадёшь.

Хочется реветь от безысходности, хочется кричать на всю улицу, хочется ломиться в двери, но даже южный город Тюлеряндии является городом занудных педантов. В придачу ко всему он ещё и воняет. Он украл у меня девушку. Мою Галю украл у меня этот дурацкий Койск. Помойка, бомжатник!

Но Галя в любой момент может выйти вместе с сестрой на улицу. Не зря же та приехала? Не в пустую же комнату? Кто знает? У Гали могут быть гастроли, а Вика выступает здесь. Я знаю, где она живёт – полчаса езды на поезде. Пока она здесь холодильники открывает, я могу обследовать её квартал.

Бомм в отличие от Койска оказывается ухоженным и вылизанным городком вверх по течению той же реки. Все магазины в нём, несмотря на воскресенье, открыты. Забегаю в один из них, чтобы купить мел – раз уж не увижу Галю, то оставлю ей сообщение. Улицу с Викиным домом нахожу быстро. Она упирается в реку, которая здесь гораздо живописней чем в Койске. Изучаю, на каком этаже квартира, куда выходят окна, есть ли в доме второй выход. Это делается на всякий случай. Переедет ли Галя к сестре после учёбы? Где её нужно будет искать? Вика живёт на мансарде – надолго ли маленькое жильё со скошенными стенами устроит её? Пока она не создаст семью, будет жить рядом с оперой – местом своей работы.

К пяти вечера возвращаюсь в Койск. Дежурить под окнами теперь бессмысленно – если сёстрам нужно было выйти, то они давно это сделали. Так неудачно выбрать день и напрасно отстоять вахту, невыносимо больно. Единственное, что я могу сделать, это оставить Гале послание.

Вминаю в асфальт кусок за куском белого мела и вывожу большими жирными буквами: «ПОЗВОНИ МНЕ! УСЛЫШЬ МЕНЯ!». Послания появляются напротив подъезда, затем на другой стороне улицы – на ступеньках, по которым Галя ежедневно спускается к школе, и дальше. Дальше, чтобы каждый свой шаг она, любимая, ласковая, слышала, как я зову её. Чтобы до первого дождя ежедневно по дороге в школу ёкало её сердце. Чтобы однажды она решилась на самый простой шаг и позвонила:

– Алё! Это я, Галя.

Портрет Гали сделан Ириной из Перми.

И я снова затормозил бы:

– Какая Галя? – и в ту же секунду: – Галя?! Ты?!

Даже с железнодорожной платформы виден её дом. В ожидании поезда я только и делаю, что стою на краю и щурюсь в надежде увидеть её.

Я должен знать, что происходит с Галей, я должен видеть, как она живёт. Как счастлива она и как страдает, о чём рыдает, и о чём поёт. Не от других, ни вскользь, не понаслышке, у ней самой, у первого лица, у самой скромной, самой серой мышки, гусыни, разбивающей сердца мне каждый день, на каждой литургии, и жизнями никак не напастись. У Гали лица каждый раз другие, и каждое лицо ценою в жизнь.