Чтение онлайн

Более-менее структурированное опровержение обвинений было готово на следующий день. Настино свидетельство выглядело так:

В тексте обвинения были и приятные моменты. Из него я узнал, что письмо Галиной маме на адрес университета дошло, и, значит, у меня есть подтверждённая связь с ней. Обрадовало и подробное перечисление содержимого посылок – значит, Галя не выбрасывает их сразу.

Через несколько дней я успокоился, почувствовал удовлетворение от проделанной работы и решил написать в Славянск. Отчасти из-за оставшихся марок с Галиным портретом, которые мне некуда больше было тратить, отчасти в пику нелепому приговору – письма третьим лицам не были письмами через третьих лиц, и, тем не менее, они достанутся Гале. Такую связь, такую её форму не мог запретить никакой суд. Этим я был выше суда, неподсуден. Судьи могли сколько угодно перекрывать канал связи параграфами, но чувства прокладывают себе новые русла. Теперь река текла к Гале через её родину. Жаль только, что сама Галя этому не рада. Для меня же открывшаяся возможность безнаказанно писать о любви стала первым победным вызовом судебной машине.

– Чтобы быть со мной, вы должны начать врать! – говоришь ты.

– Не буду!

– Я вру во благо, и вам придётся. Если, конечно, хотите быть рядом.

– Но из-за вранья рано или поздно я только потеряю тебя.

Ты улыбаешься. Толкаешь меня на сцену театра «Жизнь»:

– Решайте сами.

Это не оправдание, но я вынужден учиться врать. С подстраховкой – у меня есть свидетели. Я или беру их с собой или рассказываю всё как есть. Я не могу врать, но чтобы видеть тебя, я это делаю. Это как спуститься в Аид, чтобы вывести тебя из царства лжи в царство правды. Из царства сна в царство жизни. И я сильнее Орфея, а ты счастливее Эвридики.

Думаю, в тебе живёт две девушки. Одна добрая и доверчивая, другая беспощадная и предприимчивая. Вторая гораздо сильней первой. Ей приходится чаще браться за штурвал парусника «Галя», чтобы добиться каких-то результатов, и, так как безжалостное отношение к самой себе и дисциплина дают гораздо больше плодов, то ты и полагаешься в основном на свою жёсткую сущность. Добрая Галя появляется на палубе крайне редко, и удостаиваются её увидеть только единицы. Даже не родители, а только сестра и учитель. Сестра, потому что она всегда была рядом, а учитель, потому что он необходимый для устойчивости твоей жизни авторитет. Я видел только намёк на существование мягкой Гали, я только могу догадываться о ней.

Жёсткая Галя не пропустит ни одной улики против меня. Она воспользуется ей, приукрасит, преувеличит и кинет как кость вестфальским судьям для нового процесса. Она не успокоится, пока меня не похоронит, и только тогда, когда я буду лежать в земле, даст волю доброй сущности. А та даже принесёт пару раз цветы на мою могилу и будет исповедовать у каждого нового священника, что угробила человека. Так ты горевала о том, что не успела проститься с дедушкой, и так же ты будешь винить себя в моей смерти. Но жизнь не стоит на месте, и через полгода ты успокоишься и забудешь обо всём. И это правильно – нужно каждую минуту быть счастливым, а несчастье – это грех.

Галя – это муза. Именно жёсткая Галя муза, а не мягкая.

Связь с Галей через её маму не могла заменить прямое общение с Галей. Такая связь была неудовлетворительной, неполной и походила скорее на детскую лазейку, чем на взрослое решение, но даже временный запрет общаться ничем по своей сути не отличается от пожизненного заключения, и чтобы остаться человеком, нельзя было допустить безответную демонстрацию власти над собой. Ещё мне не давала покоя безнаказанность судьи. Наглость, с которой он увеличил мне срок на лишних девять месяцев, необходимо было пресечь. Нужно было осадить вестфальца, возомнившего себя судьёй над русским – не Кафка же я ему, а он не Понтий Пилат. Не всё же ему дозволено, должна же быть на него управа. В поиске наказания для зарвавшегося чиновника обнаружилось несколько вариантов для ответного удара: обращение в вышестоящий суд, запрос на смещение судьи ввиду его предвзятости и возбуждение уголовного дела за превышение судейских полномочий.

Пришлось уделить время чтению юридических форумов в сети. Основной нитью в обсуждениях параграфа § 339 УК Тюлерандии (превышение судейских полномочий) было отсутствие подобных случаев, и большинство толкователей утверждало, что судью никто никогда к уголовной ответственности привлекать не будет. Единственное, чего можно было добиться, это заставить судью понервничать. Вполне себе адекватный ответ. Если в судейской среде есть конкуренция, то даже такое безобидное дело может отразиться на судейской карьере. Камень за камнем в огород судьи Роде когда-нибудь приведут его к покаянию.

Для возбуждения дела нашлись и образец заявления, и основания, так что спустя месяц делу присвоили номер в койской прокуратуре, а вслед за этим от судьи Роде пришёл новый приговор, где срок моего запрета на контакты сокращался до стандартных шести месяцев. Объяснил своё решение судья кратко: ввиду отсутствия протестов со стороны заявительницы срок действия мер предосторожности сокращается до пятого мая 7527.

Первая маленькая победа окрыляла, я уже не чувствовал себя бесправным, а осознание того, что у меня есть рычаги давления на суд, это как после болезни снова задышать полной грудью. Но было в новом решении и что-то коварное – кольнуло предчувствие ловушки. Из-за слабого знания языка и невнимательности Галя может не придать новому приговору значения, и у нас на руках окажутся два разных судебных решения: с большим сроком для неё и коротким для меня. Не нужно быть пророком, чтобы предвидеть, к чему это приведёт – судья Роде при отступлении заминировал нам поле. В каждый новый процесс Галя втягивалась добровольно, ей казалось, что на этот раз она окончательно избавится от меня, и она упорно не хотела замечать, что в судебной пучине нет победителей, что она засасывает нас обоих.

А пока мне было не до будущего: лёгкая победа над вестфальцем затмила мне глаза, и я решил расширить фронт ещё одним параграфом УК. В юридических форумах осуждённым в качестве ответа рекомендовалась статья § 187 (за клевету). Она тоже относилась к безобидным, не доводящим до суда статьям. Польза её была в том, что обвинитель сам на время оказывался в роли обвиняемого и минимум раз вызывался на допрос. Я осознавал, что Галя такого мне не простит, и всё же не удержался от соблазна сломать судебную машину. К своему ходатайству я приписал требование не наказывать Галю, а только предупредить её об ответственности за дачу ложных показаний.

Меня устраивала ситуация, когда каждый судит каждого. Абсурдность должна стать явной, и чем быстрей, тем лучше. Я загорелся возвести её в степень, где всё свяжется таким образом, что каждый новый шаг будет только туже затягивать узел. В таком узле ни о каком расставании речи быть не может, в таком узле судам нас будет не разлучить.

Если бы моя девушка сказала, что она не любит дураков, то я понял бы, что она не любит меня. Не потому что я дурак, а потому что она свою любовь обусловила, а, значит, её любовь ненастоящая. Если бы моя девушка десять раз судила другого влюблённого в него человека, то я бы понял, что она не любит меня. Мне было бы тяжело жить с такой девушкой, потому что её судебный узел с другим человеком будет мешать нашим отношениям. Я бы не мог сказать: «Это моя жена. Да, она судит одного влюблённого в неё типа, но меня она судить не будет, ведь я не он!». Я бы раз за разом догадывался: «Как же не он? Я и есть Он. Я тот, который любит Галю – так же, как тот осуждённый!». Десять судов над другим человеком невозможно утаить. Это как быть свободным только по чётным дням, как любить только наполовину, как любить понарошку. Я бы оставил Галю, если бы она судила кого-то ещё. Слава Богу, что Галя судит меня!