Гаргантюа и Пантагрюэль
Шрифт:
А пушкари тем временем, уже были у орудий и открыли такую стрельбу, что в короткое время выпустили 9025 зарядов. И все они целились прямо в голову Гаргантюа, так что тот оказался под целым градом снарядов и пуль.
— Панократ, друг мой, — вскричал Гаргантюа, отмахиваясь от снарядов обеими руками, — откуда взялись эти проклятые мухи? Дай-ка мне детку от этой ивы, а то мне никак их не отогнать.
Но когда Панократ сказал ему, что это вовсе не мухи, а артиллерийские снаряды, Гаргантюа страшно рассердился и так ударил по крепости своей дубинкой, что две башни, полетели на землю с первого же удара. Тут Гаргантюа принялся молотить дубиной направо и налево.
Покончив с врагом, друзья благополучно миновали Венский брод, выбрались на тот берег и поспешили к замку Грангузье, который ожидал их с большим нетерпением.
Глава 13. О том, как из волос Гаргантюа сыпались пушечные ядра
Поздоровавшись с отцом, Гаргантюа пошел к себе переодеться и причесаться с дороги. Причесывался Гаргантюа огромным гребнем. Длиной этот гребень был в сто сажен и вместо зубьев к нему были приделаны цельные слоновые клыки. Едва лишь Гаргантюа запустил в волосы свой гребешок, как на стол посыпались пушечные ядра. Грангузье подумал, что это вши, и пришел в ужас.
— Бог мой, сынок, неужели ты занес к нам бекасов из Монтегю? [6] — сказал он. — Я и не думал, что Панократ отдал тебя в эту отвратительную школу?
Тогда наступила очередь возмущаться Панократу.
— Сударь, — сказал Панократ, — неужели вы могли подумать, что я отдал своего воспитанника в такое поганое место? Уж лучше бы ему валяться среди самых грязных нищих, чем учиться в школе Монтегю! Ведь в этой школе учителя обращаются с учениками много хуже, чем вы обращаетесь со своими собаками. Право, эта школа больше походит на тюрьму, чем на школу. Будь я королем Парижа, я повесил бы на одной перекладине всех ее учителей вместе с директором за то, что они позволяют себе такие жестокости.
6
Во времена Рабле школа в Монтэгю славилась своей грязью и дурным обращением с учениками. Бекасы из Монтэгю — вши.
И, подняв одно из ядер, Панократ добавил:
— Это пушечные ядра, которыми осыпали вашего сына в Ведском лесу. Правда, враги получили за это по заслугам, но я того мнения, что нам следует гнать неприятеля, не переставая.
— Ну уж нет, — сказал Грангузье, — только не теперь. Сначала я хочу угостить вас как следует. Вы, ведь, у меня желанные гости.
И вот что Грангузье приказал изжарить на ужин:
1700 кур, 95 баранов, 400 петухов, 6000 рябчиков, 3 телки, 300 поросят, 1700 кур, 1400 зайцев, 31 теленка, 220 куропаток, 6000 цыплят, 303 утки, 63 козленка, 700 бекасов, 6000 голубей, 1700 перепелок.
В добавление было приготовлено много разных похлебок, а вино за ужином разливали Мишка Лизоблюд и Ванька Пьяница.
Глава 14. О том, как Гаргантюа проглотил с салатом шестерых паломников
Теперь следует рассказать про то, что случилось с шестью паломниками из Сен-Себастиана. Спасаясь от неприятельских солдат, они забрались в сад Грангузье и спрятались там в салате, между горохом и капустой. А надо сказать, что в саду Грангузье салат был огромный — величиной со сливовое дерево.
Перед ужином Гаргантюа пошел в сад за салатом, нарвал его, сколько ему вздумалось, и унес вместе с ним несчастных паломников. Бедняги так перепугались, что не смели слова выговорить со страха.
Когда салат вместе с паломниками обмывали у колодца, паломники шопотом говорили друг другу:
— Что такое с нами делают? Мы тут захлебнемся в этом салате. Уж не подать ли нам голос. Но если мы закричим, он подумает, что мы шпионы, и убьет нас.
А пока они так рассуждали, Гаргантюа положил, их вместе с салатом на блюдо, прибавил туда оливкового масла, уксусу и соли и проглотил все это кушанье для возбуждения аппетита перед ужином.
Уже пятеро паломников были проглочены, когда Грангузье заметил, что из-под салатного листа на блюде торчит какая-то закорючка. А это был посох шестого бедняги, который молча ожидал своей участи.
— Сынок, — сказал Грангузье, — мне кажется — это рожки улитки, не ешь ее.
— Почему? — возразил Гаргантюа. — Улитки в этом месяце очень вкусны.
И, вытащив из-под салата посох, он проглотил его вместе с паломником. После этого он отхлебнул громадный глоток вина и стал ожидать, пока приготовят ужин.
Проглоченные паломники кое-как выбрались из его зубов и решили, что они посажены в какое-то подземелье. Когда Гаргантюа глотнул такую уйму вина, они чуть не захлебнулись. Вино подхватило их и понесло прямо в горло, но они, подпрыгивая и помогая друг другу посохами, все-таки удержались во рту и забралась на край его зубов.
Но на их беду один из паломников нечаянно ударил своим посохом в дупло больного зуба. Зуб так дернуло, что Гаргантюа завопил, от боли. Тут ему подали зубочистку, и Гаргантюа, прогуливаясь по саду, повытаскивал господ паломников обратно. Одного он поймал за ноги, другого — за суму, третьего за карман, четвертого за посох, а беднягу, который ударил посохом, схватил за шиворот и дал ему порядочного тумака по загривку. Освобожденные паломники бросились бежать кто куда, а боль у Гаргантюа как рукой сняло.
Паломники бежали, ничего не видя и ничего не замечая, пока не добрались до Кудре. Там они заночевали в одной заброшенной избушке.
Глава 15. О том, как Гаргантюа пировал со своими друзьями
Когда все уселись за стол и первые куски были проглочены, Грангузье рассказал сыну обо всем, что произошло без него. Особенно много было разговоров про подвиги брата Жана, и Гаргантюа так они понравились, что он приказал немедленно пригласить к себе воинственного монашка.
Немного спустя брат Жан явился, и вот все бросились обнимать и всячески ублажать нашего пройдоху.
— Ах, брат Жан! — говорил Гаргантюа. — Друг мой, братец Жан! Подойди ко мне, чортов кум, дай обнять тебя, дружище.
А брат Жан так соловьем и разливался. Ловкий был шельма!
— Ладно, ладно, — сказал наконец Гаргантюа, — поставь-ка скамейку рядом со мной, и закусим чем придется.
— Охотно, — отвечал монах. — Паж, воды! Лей, дитя мое, лей. Дай-ка я прополощу себе горло.
— Ты славный парень, — сказал Гимнаст, — на кой шут тебе эта ряса? Долой ее!
— Что вы, сударь, — сказал монах, — монастырские правила этого не дозволяют.
— Плевать на ваши правила! — возразил Гимнаст. — Эта ряса давит тебе плечи. Снимай ее!
— Друг мой, — сказал монах, — оставь ее на мне. Ей-богу, я только здоровее пить буду. Ну, смелей, за еду! Правда, я сегодня уже поужинал, но все-таки я поем с удовольствием. Желудок у меня здоровый, как сапог святого Бенедикта, и всегда просит подачки, словно наш городской судья. Эй, друг, дай-ка мне свинины! Эге, это винцо неплохое. Ваше здоровье, господа!