Чтение онлайн

— Удивляюсь, — сказал Евдемон, — какой славный парень этот монах. Почему же других монахов гонят из всякой компании и ругают их на чем свет стоит?

— Очень просто, — сказал Гаргантюа: — над домашней обезьяной тоже все потешаются. Обезьяна не стережет дома, как собака; не пашет земли, как вол; не дает ни молока, ни шерсти, как овца; не возит тяжестей, как лошадь. Она только гадит и портит, что попадется. За это она получает от всех насмешки да пинки. Точно так же и монах. Он не пашет земли, как крестьянин; не охраняет края, как военный; не лечит больных, как доктор; не учит детей, как педагог. Потому-то все и проклинают монахов, все от них сторонятся и стараются не иметь с ними никакого дела.

— Так-то так, — сказал Грангузье, — но ведь они молятся за нас богу.

— Как бы не так! — отвечал Гаргантюа. — Разве что только мешают нам своим колокольным трезвоном.

— На самом деле! — продолжал Гаргантюа. — Они бормочут себе под нос «Отче наш» и «Богородицу» [7] по тысяче раз в день, а что от того толку? Вот брат Жан — это другое дело. Он Не ханжа, не тунеядец. Он всегда весел, вежлив и всем приятен, как добрый товарищ. Он работает, трудится и охраняет виноградник своего аббатства.

Поужинав, друзья решили около полуночи выйти на разведку — посмотреть, что делают их противники. А до тех пор решено было немного отдохнуть, чтобы освежить голову.

Гаргантюа, однако, не мог заснуть, как ни старался.

— Я никогда так хорошо не сплю, как за проповедью, — сказал ему брат Жан. — Умоляю вас, давайте вместе читать псалмы. Увидите, что сейчас же заснете.

Гаргантюа эта мысль понравилась, и вот в начале первого псалма оба так захрапели, что все свечки в доме погасли.

Около полуночи монах проснулся и заорал по своей привычке:

Все проснулись и стали одеваться к походу. Только монах ни за что не хотел надевать ни шлема, ни лат. Однако его вооружили насильно и посадили на доброго боевого коня.

И вот поехали наши рыцари путем-дорогой и стали рассуждать, как им лучше одолеть врага.

— Со мной ничего не бойтесь, — сказал монах. — Я знаю одну молитву, которая предохраняет от пули. Этой молитве научил меня один понамарь [8] . Правда, в нее я ни на грош не верю, но ведь со мной моя дубинка, и она меня не выдаст. А если кто-нибудь из вас вздумает удрать с поля битвы, клянусь богом, того я произведу в монахи и надену на него монашеский клобук. Слыхали вы, как один охотник вылечил свою собаку от трусости? Он надел на нее клобук, и с тех пор ни одна лисица не могла от нее удрать.

С этими словами монах пришпорил свою лошадь, но вдруг зацепился забралом за толстую ветку орешника и выпустил поводья. Лошадь рванулась вперед, монах повис на дереве и завопил во всю глотку:

— Помогите мне, помогите!

— Чорт возьми, — сказал Панократ, — я видал на своем веку немало повешенных, но никто из них не висел так красиво, как этот монашек.

— Довольно вам болтать! — кричал монах. — Помогите же мне, чорт вас возьми!

— Не шевелись, милашка, — сказал Гимнаст, — сейчас я тебя выручу. Как никак, ты все-таки добрый монашек.

С этими словами Гимнаст влез на дерево, приподнял одной рукой монаха подмышки, другой отцепил забрало и спустил монаха на землю.

Монах, ругаясь и отплевываясь, тотчас же расстегнул свое вооруженье, бросил его в траву, а сам остался в своей прежней рясе. После этого все снова сели на коней и, подсмеиваясь над монахом, поехали дальше.

Пикрошоль, узнав, что на его людей напали черти, перетрусил не на шутку. Напрасно Тукдильон уверял его, что им не страшны никакие черти, — Пикрошоль сильно в этом сомневался. Он приказал окропить свое войско снятой водой и опоясать дьяконскими орарями. [9] Орари и святая вода должны рассеять дьяволов в случае, если они снова задумают напасть на королевскую армию.

Затем Пикрошоль послал Тукдильона на разведку и в тот же день отправил гонца к своему двоюродному брату Анарху за помощью. Король Анарх в те времена управлял королевством Дипсодией, и в его армии служило племя кровожадных великанов. С помощью этих великанов Пикрошоль надеялся легко расправиться со своим врагом.

А Тукдильон со своим отрядом доехал до Кудре, никого там не нашел, и только захватил в плен шестерых паломников, спавших в заброшенной избушке. Пленников схватили, связали им руки и повели за собой, как те ни плакали, доказывая, что они вовсе не шпионы, а обыкновенные паломники.

В это время Гаргантюа заметил неприятеля и сказал своим людям:

— Друзья, их вдесятеро больше, чем нас. Стоит ли нам нападать на них?

— Чорт возьми, — отвечал монах, — как же иначе? Людей надо ценить не по числу, а по храбрости.

И завопил во все горло:

— В атаку, черти, в атаку!

Неприятель, услыхав, что черти снова напали на него, кинулся в бегство. Один только Тукдильон не растерялся. Он схватил копье и изо всей силы ударил им монаха. Но на монахе была такая толстенная ряса, что копье не могло ее пробить и согнулось как свечка. Тогда монах в свою очередь хватил Тукдильона своей дубинкой, и тот без чувств полетел с лошади.

Увидав на Тукдильоне орарь, монах сказал Гаргантюа:

— Эти люди, оказывается, попы. Только им все-таки далеко еще до монахов. Клянусь святым Жаком, я монах настоящий, и по этому случаю перебью всех попов как мух.

И поскакал во весь опор вдогонку за неприятелем.

Догнав последние ряды, монах принялся молотить дубинкой направо и налево и такой переполох устроил, что солдаты не знали, в какую сторону им податься.

Что касается Гаргантюа, то он решил неприятелей не преследовать и отложить дело до более удобного случая.

— Но за ними же гонится монах, — сказал Гимнаст.

— Как? — удивился Гаргантюа. — Разве монах гонится за ними? Ну, им теперь не поздоровится. Давайте подождем, пока он вернется обратно.

А монах крошил да крошил своей дубинкой, пока не встретил солдата, за спиной которого сидел один из бедных паломников. Увидав, что монах замахнулся дубинкой, паломник закричал:

— Господин монах, друг мой, господин монах, спасите меня, умоляю вас!

Тут только враги поняли, что это только один монах преследует их. Монаха схватили, надавали ему здоровенных тумаков и приставили к нему двух сторожей. Потом солдаты построились в боевой порядок и кинулись обратно на Гаргантюа.