Чтение онлайн

Гарри чувствовал, как он приятно распухает от гордости, глядя на всех. Правда, Невилл попал Ошеломителем в Падму Патил вместо Дина, в которого он, на самом деле, целился, но это был уже намного меньший промах, чем обычно, да и остальные тоже добились больших успехов.

В конце часа Гарри дал отбой.

– У вас получается очень здорово, - сказал он, улыбаясь всем вокруг. Когда мы вернёмся с каникул, мы возьмёмся за что-нибудь посложнее, - может быть даже за Защитников.

Послышался взволнованный гомон. Ученики начали покидать комнату как обычно, парами и тройками; и большинство из них перед уходом желали Гарри счастливого Рождества. Ощущая радость, он собрал вместе с Роном и Гермионой все подушки, и они сложили их сбоку в аккуратную стопку. Рон и Гермиона вышли перед ним, а он немного задержался, ожидая услышать пожелание счастливого Рождества от Чоу, которая также ещё оставалась в комнате.

– Нет, иди, - услышал он, как она сказала своей подруге Мариетте, и его сердце стукнуло с такой силой, что, казалось, подлетело аж до кадыка.

Он повернулся и увидел Чоу, стоящую посреди комнаты, и слёзы, стекающие по её лицу.

– Чт..?

Он не знал, что делать. Она просто стояла, и тихонько плакала.

– Что случилось?
– неуверенно спросил он.

Она встряхнула головой и вытерла глаза рукавом.

– Извини, - невнятно ответила она.
– Я подумала... ведь если нужно просто... выучить все эти заклинания... Я не могу понять... если бы он всё это знал... он был бы жив.

Сердце Гарри отпрыгнуло в другую сторону от своего обычного места и остановилось где-то в районе пупка. Как же он сразу этого не понял! Она хотела поговорить про Седрика.

– Он знал всё это, - тяжело ответил Гарри.
– Он очёнь хорошо всё это знал, потому что иначе он был никак не смог оказаться в центре того лабиринта. Но если Волдеморт в самом деле хочет кого-то убить, у тебя не остаётся никаких шансов.

Она икнула в ответ на прозвучавшее имя Вольдеморта, и уставилась на Гарри немигающим взглядом.

– Ты выжил, когда был совсем ещё ребёнком, - тихо сказала она.

– Да, в самом деле, - устало ответил Гарри, двигаясь в сторону двери, - Но я не знаю, почему, да и никто больше не знает, а потому мне здесь нечем гордиться.

– Подожди, не уходи!
– сказала Чоу, готовая снова расплакаться, - Я не хочу снова вспоминать об этом... Я не имела в виду...

Она снова икнула. Она была очень красивой, даже когда её глаза были красными и отёкшими. Гарри почувствовал себя полностью несчастным. Ему всего лишь хотелось услышать пожелание счастливого Рождества.

– Я знаю, это должно быть ужасно для тебя, - сказала она, снова вытирая глаза рукавом, - Слышать, как я вспоминаю Седрика, особенно потому что ты видел, как он умирал... Я думаю, тебе бы хотелось просто взять и забыть всё это?

Гарри ничего не ответил. Это была правда, но он был не в силах сказать об этом.

– Ты знаешь, ты - о-очень хороший учитель, - сказала Чоу с мокрой улыбкой.
– Никогда раньше у меня не получался Ошеломитель.

– Спасибо, - неуклюже ответил Гарри.

Они долго смотрели друг на друга. Гарри чувствовал неимоверное желание поскорее выбежать из комнаты, и, в то же время, полное бессилие двигать ногами.

– Омела, - тихонько сказала Чоу, показывая на потолок над его головой.

– Угу, - ответил Гарри. Во рту у него пересохло.
– Только она, наверное, кишит Нарголами.

– Что за Нарголы?

– Без понятия, - ответил Гарри. Она пододвинулась ближе. Его мозг, похоже, был Ошеломлён.
– Спроси у Лууни. Луна, то есть.

Чоу издала забавный звук, средний между всхлипом и смешком. Теперь она была к нему ещё ближе, так что он мог пересчитать все веснушки на её носу.

– Ты очень мне нравишься, Гарри.

Он не мог думать. Трепетное чувство растеклось внутри него, сковав его руки, ноги и мозг.

Она была очень близко. Он мог видеть каждую слезинку, застрявшую в её ресничках...

* * *

Он вернулся в гостиную через полчаса и нашёл там Рона и Гермиону, занимающих лучшие места возле огня; все остальные уже почти все ушли спать. Гермиона писала очень длинное письмо; она уже исписала примерно половину пергамента, свисающую с края стола. Рон лежал на коврике у камина, пытаясь закончить домашнее задание по Превращениям.

– Ты чего так долго?
– спросил он, как только Гарри бухнулся в кресло возле Гермионы.

Гарри не отвечал. Он был в шоке. Одна его половина желала рассказать Рону и Гермионе о том, что только что произошло, другая же наоборот, хотела хранить это в секрете до самой могилы.

– Ты в порядке, Гарри?
– Спросила Гермиона, рассматривая его из под кончика своего пера.

– Это из-за Чоу?
– аккуратно спросила она.
– Она загнала тебя в угол после встречи?

Сильно удивившись, Гарри кивнул. Рон захихикал, а потом замолчал, пойманный взглядом Гермионы.

– Ну... хм... и чего она хотела?
– спросил он насмешливо-выжидающе.

– Она...
– хрипло начал Гарри, затем прочистил горло и попробовал ещё раз.
– Она... хм...

– Вы целовались?
– оживлённо спросила Гермиона.

Рон сел настолько быстро, что его пузырёк с чернилами подпрыгнул и вылетел с коврика. Тут же забыв о нём, он жадно уставился на Гарри.

– Правда?
– потребовал он.

Гарри посмотрел сначала на Рона, выражавшего смесь любопытства и веселья, потом на Гермиону, немного нахмурившуюся, и кивнул.

– ХА!

Рон победоносно взмахнул кулаком и хрипло заржал, так что несколько застенчивых второклассников возле окна подпрыгнули. По лицу Гарри расплылась невольная усмешка, когда он увидел Рона, катающегося по коврику.

Гермиона наградила Рона взглядом, полным отвращения, и вернулась к своему письму.

– Потому что она плакала, - яростно продолжил Гарри.

– О, - сказал Рон, чья улыбка слегка угасла, - Неужели ты так плохо целуешься?

– Не знаю, - сказал Гарри, который не подумал об этом, и забеспокоился, - Может быть.

– Естественно, ты здесь ни при чём, - отсутствующим голосом произнесла Гермиона, продолжая строчить своё письмо.

– Откуда ты знаешь?
– вдруг резко спросил Рон.

– Потому что Чоу в последние дни плачет почти постоянно, - пробубнила Гермиона.
– Она плачет во время еды, дома, и почти везде.

– И ты подумал, что несколько поцелуев её развеселят?
– спросил Рон, ухмыляясь.

– Рон, - сказала Гермиона с чувством собственного достоинства, погружая кончик своего пера в чернильницу, - ты самый бесчувственный салага, которого мне, к несчастью, довелось встретить.