Чтение онлайн

–  А нет ли и сейчас при тебе магнитофона?
– спросил Петренко.

–  Мауки говорит правду!
– гордо ответил юноша и выпрямился.

–  Ну что ж, Мауки, - успокоил юношу Егорин.
– Мы рады тебе, если ты рассказал честно. Но пока тебе нельзя отлучаться даже домой. Понимаешь?

–  Мауки пришел к вам совсем.

–  Очень рад. Пойдем-ка, Мауки, мы тебе покажем кое-что. Мауки вошел в кают компанию и увидел нашу находку, из-за которой я едва не врезался в скалы.

–  Это он, он!
– радостно закричал Мауки.
– Это эн-ци-кло-пе-ди-я! Я видел, что есть внутри. Я знаю язык гаянцев, я много-много могу вам рассказать!

–  Знаешь гаянский язык?
– переспросил я.
– А не знакомо ли тебе слово «Тиунэла», Мауки? Мауки вспоминал:

–  Я слышал это слово. «Тиунэла»? Сейчас, сейчас… Мауки знает! «Тиунэла» - так называется железная лодка.

–  Теперь и мне понятно, - возбужденно сказал Егорин.
– Поэтому приводная радиостанция, спрятанная в этом сейфе, подавала такие позывные. А «уэй», вероятно, означает «я».

–  Следовательно, «Тиунэла-уэй» означает: «Я - Тиунэла»!
– воскликнул Перстенек.
– Вот это находка!

Жизнь развивается непрерывно и, так сказать, комплексно. Но повествование - ее литературное отражение, - напротив, есть цепь отдельных эпизодов, связанных какой-то внутренней необходимостью. «Полипептид» - как сказал бы в этом случае Василий Иванович Гирис…

Вот почему не буду рассказывать о прилете гидросамолета из Москвы, о том, кем пополнилась наша экспедиция на случай столкновения с непрошеными гостями с Пито-Као. Теперь гидросамолет улетел, и «Илья Муромец», весь ощетинившись невидимыми лучами локаторов, снова остался один на глади океана.

Ночь. Баскин, Петренко, кок и я открыли широкие створки на палубе и, полулежа в шезлонгах, размечтались.

–  У гаянцев наука и техника должны быть выше, чем на Земле, - высказался Петренко.
– Вот здорово будет, если мы поймем их энциклопедию!

–  А потом мы построим межзвездный корабль и полетим к гаянцам, - предположил я.

–  Да, увидеть бы их.

Резкий сигнал тревоги поднял нас на ноги. Задраив створки палубы, мы убрали шезлонги и почувствовали, как пол под нами колышется: вертолет, энергично набирая высоту, устремился в звездное и безлунное небо.

Мауки знал мало, а хотел знать все, ясно представлять, что же происходит в мире, отчего десять человек заставляют работать на себя сотни людей. Он расспрашивал старших своих соплеменников, преодолев робость, приставал к Хоутону, еще когда служил у него в доме на Пито-Као, но в голове юноши было порядка не больше, чем у какого-нибудь зубрилы-школьника перед экзаменом.

–  Наверное, я очень глуп, Боб?
– отчаявшись, спросил как-то Мауки.

–  Напротив, Мауки, ты кажешься мне умным парнем, - серьезно ответил Хоутон.

–  Тогда что же такое ум?

–  Ум?
– Хоутон в затруднении оглянулся (разговор происходил у него в комнате), но, увидев коричневый чемодан под кроватью, оживился.
– Допустим, что каждый человек при рождении получает ум, вот так же как и этот чемодан. Понятно?

Юноша наморщил лоб, придирчиво анализируя сравнение, а когда уразумел, в чем дело, улыбнулся и кивнул головой: да, ему понятно.

–  Отлично. Но «чемоданы» у всех разные. У одного большой, у другого маленький - кому какой достался: ведь природе трудно быть одинаково щедрой и доброй в такой огромной толпе людей, какая снует по нашей планете…

Мауки весело засмеялся: образная речь Хоутона была не только понятна, но и приятна ему.

–  Затем человек идет в школу, университет - одним словом, учиться, то есть начинает набивать свой «чемодан» всякими полезными вещами.

–  Хорошо, Боб!
– воскликнул Мауки.

–  Да не всем. У кого чемодан маленький, тот скоро его заполнит, а потом уже не остается места для новых знаний. Счастливчик же становится выдающимся инженером, врачом…

–  … миллионером, - серьезно вставил Мауки.

–  Нет, это не то, - прервал Хоутон, вытирая платком взмокший лоб: в роли педагога он чувствовал себя крайне неважно.
– Не прерывай. Короче говоря, тот, у кого чемодан велик, тот ко дню получения диплома… Гм… Это значит после окончания учения, наполняет только часть своего вместилища, и остается уйма места уже для самостоятельной работы. Такие люди становятся учеными, писателями, государственными деятелями.

–  О, Боб, - торжественно произнес Мауки, восторженно глядя на Хоутона, - у тебя очень большой чемодан, и еще совсем-совсем пустой!

–  Как ты сказал?!
– вспылил Хоутон, но тут же рассмеялся и толкнул юношу в бок.
– У тебя он еще более пустой. От души желаю тебе наполнить его: учиться, получить знания и стать… В самом деле, кем бы ты хотел стать?

–  Летчиком!
– не задумываясь, ответил Мауки.

Хоутон ласково посмотрел на своего юного темнокожего друга и тяжело вздохнул; веселое настроение разом покинуло его. Мауки почувствовал перемену в настроении Хоутона и тревожно спросил:

–  Это нельзя?

–  У нас, к сожалению, почти нельзя…

–  Нигде-нигде?

–  Не думаю. Вот если бы ты попал, скажем, к русским, в Москву - есть такой город, Мауки…

–  А что там, в Москве?
– с трепетом и надеждой спросил Мауки, навсегда запомнив это слово.

–  Там не посмотрят на цвет твоей кожи, лишь бы ты был хорошим парнем.

–  Мауки хороший парень, - с горячим убеждением сказал юноша.
– Мауки хочет в Москву!

Разговор этот происходил давно, но Мауки никогда не забывал его; день ото дня крепла его мечта попасть в прекрасную Москву.

Когда гигант вертолет прямо из Москвы прилетел на Отунуи, Мауки почти не удивился. Он уже настолько привык к своей мечте-сказке, что счел это проявлением благосклонности богов.

В первую же ночь после посещения «Ильи Муромца» Мауки надел свой водолазный костюм и уплыл на Пито-Као. Там, выбравшись на пологий берег, он упал на колени у могилы, хранившей останки благородного гаянца Маны, и долго молился каменному изваянию, прося далеких предков благословить его. И еще упрашивал Мауки дух предков не оставлять без доброго внимания родной народ, пока он, Мауки, будет жить в Москве.