Гаяна
Шрифт:
Изредка юноша тревожно оглядывался по сторонам, опасаясь чужих злых ушей. Но никто не нарушал его уединения, и Мауки успокоился: когда человек разговаривает с богами один на один - это хорошее предзнаменование!
2
Мауки не мог не решить шахматной задачи русских - слишком непосредственно относился он к действительности, хотя жизнь не раз давала ему печальные уроки. Юноша спохватился уже после того, как задача была решена. С тех пор при каждой встрече русские, хотя и не очень назойливо, но все же достаточно настойчиво расспрашивали его: где, когда, а главное - кто обучил жителей Отунуи шахматной игре.
Мауки никак не мог понять, почему русские так упорны. Разве они не догадываются, что это общая тайна отунуйцев, что по каким-то своим соображениям они не хотят посвящать в нее никого.
Сердце юноши дрогнуло, только когда профессор Егорин, так и не добившись ответов на свои вопросы, воскликнул:
– Ах, Мауки, милый парень, знал бы ты, как важно, чтобы ты был с нами откровенным!
Только теперь Мауки понял, что русские чувствуют слежку, чувствуют присутствие кого-то - безусловно, недоброжелателя. Мауки едва не признался им, что шахматная история старая, но вовремя спохватился. Только с Бобом Хоутоном мог он быть до конца откровенным. Вернувшись на подводную лодку с вертолета, Мауки в тот же день рассказал Бобу о шахматной задаче.
– Ты умеешь играть в шахматы?
– в упор посмотрел тот на Мауки.
– Все отунуйцы умеют.
– Давно к вам попала эта игра?
– Да, Боб. Мауки еще не было тогда.
– Кто научил вас?
– Мауки не знает. Тот человек умер.
– Рассказывай все, - потребовал Хоутон, не спуская глаз с Мауки.
Мауки продолжал молчать, потом, видимо, окончательно уверовав в силу дружбы Хоутона, сказал:
– Этого человека подобрали в океане наши рыбаки. Раненого. Через два года он умер.
– Где его похоронили?
– В гроте.
– Дальше.
– Он научил отунуйцев играть в шахматы. Когда приехали белые, шаман приказал всем молчать. «Они, - сказал шаман, - подумают, что вы убили, и накажут». И мы молчим.
– Какие-нибудь вещи остались от этого человека, Мауки?
– Да. Все там.
– Мауки махнул рукой в сторону Ратануи.
– Покажи мне!
Юноша кивнул и еще ниже опустил голову: трудно жить на свете, даже если у тебя большой «чемодан», но абсолютно пустой… Простят ли его боги? Поймут ли они, что Боб - друг отунуйцев?
– Ты хорошо сделал, что признался мне, Мауки, - сказал Хоутон.
– Обещаю тебе: никогда не причиню зла ни тебе, ни твоим друзьям!
Мауки всмотрелся в добрые глаза Хоутона и просиял. Сомнений быть не могло: конечно, Боб не чувствует этого, но его устами сейчас заговорили боги, как бы отвечая на немой вопрос Мауки. Юноша почувствовал себя прощенным.
… Мягкие лучи заходящего солнца золотили внутренность невысокого грота и могильный холм в глубине.
– Здесь, - коротко сказал Мауки.
Он отыскал в стене нишу и извлек из нее… летный планшет. Боб прищелкнул языком и озадаченно посмотрел на своего юного друга.
– Это все, - просто сказал Мауки, сел рядом с Хоутоном, обнял руками колени и стал молча наблюдать.
Боб осмотрел планшет. Под целлулоидом была военная карта Тихоокеанского района, удаленного от Пито-Као и Отунуи по крайней мере миль на тысячу. Условные знаки на карте, курсы и расстояния, обозначенные на ней, не вызвали сомнения - карта принадлежала летчику, участнику давних боев в войне с японцами.
Бумаги и документы, найденные в планшете, подтвердили догадку Хоутона. Вот фотография молодого темноглазого лейтенанта военно-воздушных сил. Портсигар. Пистолет. Охотничий нож…
Повернув к солнцу узкое лезвие, Боб увидел на гладкой поверхности твердой стали знакомую роспись: «Бергофф».
Страшно волнуясь, Боб вытащил из планшета толстый незапечатанный конверт.
«С нами бог, и я, лейтенант N-ского истребительного полка Ривейро Кордоне, верю в могущество истины, даже в этом мире наживы и жестокости, эгоизма и подлости, - прочел он.
Каждый из нас по-своему вступает в жизнь, по-своему и уходит из нее. Я болен, как мне думается, воспалением легких. Простудился в самом жарком уголке Земли!
Вероятно, здесь, на Отунуи, - моя последняя посадка…
Кто бы ни был ты, читающий мое письмо, я поручаю тебе предать его гласности и тем самым отомстить за меня человеку, гнусность которого, возможно, и сейчас скрывается под маской порядочности.
В нашем полку, как известно всем моим однополчанам, я приобрел друга - молодого летчика Бергоффа, ставшего моим ведомым. Я привязался к этому парню. Нынешним летом мы вместе получили отпуск, и я пригласил его в Бразилию, в мой родной город Манаус, на Амазонку.
Бергофф согласился, и мы, право, неплохо провели там время, охотясь на болотных оленей и муравьедов.
Однажды охотничья страсть увлекла нас далеко в глубь прибрежных лесов, где мы нашли скелет человека, едва прикрытый истлевшей одеждой. В числе немногих сохранившихся предметов мы обнаружили старинный охотничий нож с узким стальным лезвием, ремень и кожаную сумку.
Разрезав сумку (развязать ее оказалось невозможно), мы высыпали из нее горсть чистейших белых алмазов величиной с горошину и большой светло-синий камень дивной красоты, в который кто-то, будто нарочно, вставил маленькую корону из рубина.
– Это тоже алмаз, Ривейро!
– воскликнул Бергофф.
– Какая удача!.. Какая удача!..
Он взял охотничий нож и острой гранью камня без особого труда расписался на нем.
Да, то был алмаз!
– Давай назовем его „Фея Амазонки“, - предложил Бергофф.
– Пусть будет по-твоему, - согласился я.
– Но как этот человек попал сюда, на левый берег? И когда? Должно быть, он направлялся с юга Бразилии и выбирал окольные пути, чтобы его сокровище не досталось никому, - предположил я, смотря на скелет.
– Какое это имеет значение?
– пожал плечами Бергофф.
– Мы поделим алмазы и разбогатеем!
Он тут же пересчитал мелкие камни - их оказалось двадцать четыре.
– С этими проще, - сказал он.
– Число четное. А вот „Фея Амазонки“… как с ней быть?
– Продадим, а деньги - поровну.
– Верно. Повернули домой!
Но в Манаусе нас ожидал телеграфный вызов в часть. Продажу большого алмаза пришлось отложить. Уже по дороге в часть мы поняли, в чем дело, - началась война.