Чтение онлайн

Народной веры глас

Воззвал к святой твоей седине:

«Иди, спасай!» Ты встал – и спас…

Единственный спаситель – он, Кутузов! Что, сударь, вы готовы катить бочку и на Пушкина? Возьмите в помощники себе Ирину Яровую из Думы.

Что дальше? Сталинградская битва. Ащин объявляет: «В. Карпов посвятил ей целую главу. Основным действующим лицом был, конечно, Жуков… но (представьте себе выражение лица правдолюба, когда он объявлял это великое открытие. – В.Б.) но Жукова там не было». Кого не было? Жукова, Жукова. Как не было? Ну, абсолютно, совершенно, ни разу. А где же он был? «Он в это время проигрывал(!) битву на ржевско-вяземском направлении».

Об этой битве, об операции «Марс», говорит полковник, у нас молчат. Кто молчит? Жуков писал: «13 ноября (1942 года, т.е. за шесть дней до начала нашего великого контрнаступления под Сталинградом, - В.Б.) мы с А.М. Василевским были у И.В. Сталина… Мы обратили внимание Верховного на то, что немецкие командование, как только наступит тяжелое положение под Сталинградом и на Северном Кавказе, вынуждено будет перебросить часть своих войск из района Вязьмы на помощь южной группировке.

Чтобы этого не случилось, необходимо срочно повести наступательную операцию севернее Вязьмы и разгромить немцев в районе Ржевского выступа силами Западного и Калининского фронтов.

– Это было бы хорошо, - сказал И.В. Сталин,- Но кто из вас возьмется за это дело?

Мы с Александром Михайловичем предварительно согласовали свои предложения. Поэтому я сказал:

– Сталинградская операция во всех отношениях уже подготовлена. Василевский может взять на себя координацию действий там, а я могу взять на себя подготовку наступления Западного и Калининского фронтов.

Верховный, согласившись, сказал:

– Вылетайте завтра утром в Сталинград. Проверьте ещё раз готовность войск и командования к операции.

14 ноября я вновь был в войсках Н.Ф. Ватутина, А.М. Василевский – у А.И. Еременко» (С. 406-407)

Об операции «Марс» вспоминал и Василевский, о ней неоднократно говорится и в «Истории Второй мировой войны», охаянной Ащиным. Например: «Планируя контрнаступление под Сталинградом, Ставка учитывала, что командование вермахта попытается перебросить на помощь южной группировке часть войск из других районов, в частности из района Ржева и Вяэьмы. Тогда-то и должна была начаться операция «Марс». Её цель состояла не только в том, чтобы сковать силы противника и нанести ему поражение в районе ржевско-вяземского выступа, но и привлечь на это направление дополнительно вражеские резервы» (т.6, с.20).

Напомню ещё раз: «В это время Жуков проигрывал битву на ржевско-вяземском направлении». Что значит проиграть битву? Это, иначе говоря, потерпеть поражение, это - войска разбиты, отброшены со своих позиций, они бегут или даже уничтожены. Ничего подобного в операции «Марс» с нашими войсками не было. На войне, как и вообще в жизни, далеко не всегда бывает или-или, или победа или поражение. Вспомним Бородино. Французы считают, что победили они, поскольку русские отступили, а мы считаем, что это была наша великая победа, поскольку вскоре после нее французы бросились наутек, их армия в сущности погибла и только жалкая кучка добралась до Парижа. В операции «Марс» нам удалось сковать здесь немецкие войска, не дать перебросить их под Сталинград, но разбить эти силы не смогли. То есть это не проигрыш сражения, а в одном замысле – успех, в другом - увы, неудача! И вот Ащин, Хвостов, Даниил Гранин возмущаются и клеймят нас за то, что мы не слагаем псалмы в честь наших неудач, не любуемся всеми подробностями наших промахов, не празднуем годовщины поражений. Недавно умер критик Бенедикт Сарнов. С поразительным цинизмом он писал, что ежегодно 5 марта они с друзьями собираются и радостно празднуют день смерти Сталина… Дядя Ащин, сколько вам лет? Ведь, поди, за семьдесят. Неужели до сих пор не заметили, что о своих неудачах и поражениях люди всегда говорят сквозь зубы, а то и заикаясь? И мы – такие же люди. А вы с Хвостовым и прочими, похоже, скоро будете праздновать 22 июня и 28 июня, 23 и 24 августа, 19 сентября и другие подобные даты

Но вернемся к отчасти уже затронутому вопросу о роли Жукова в Сталинградской победе. Ащин упорствует: «Жукова там не было». Господи, офицер, а врет, как маркитантка… Не верите, говорит? И опять ссылается на того же правдолюба Голованова-Чуева: «Жуков не имеет прямого отношения к Сталинградской битве». Да ещё довесок: «как и к битве на Курской дуге и ко многим другим операциям». Видимо, включая Берлинскую.

Какое представление о реальной жизни! Да как мог не иметь отношения «ко многим операциям» член Ставки и заместитель Верховного Главнокомандующего, притом единственный!

На самом деле 26 августа 42 года Жуков был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего, вызван с фронта в Москву, и после обстоятельной беседы со Сталиным 29 августа прибыл в Сталинград. И что он там делал? Уже находившийся там Василевский писал: «На Г.К. Жукова было возложено общее и непосредственное руководство всеми войсками, привлекавшимися к ликвидации прорвавшегося к Волге врага и восстановлению нарушенного фронта наших войск в районе Сталинграда. Через несколько дней после прибытия Г.К. Жукова по распоряжению Ставки я вернулся для работы в Генеральном штабе» (Цит.соч., с. 216).

И дальше до середины ноября Жуков мотался – четыре часа самолётом - между Сталинградом, где как заместитель Верховного был главным руководителем, и Ставкой, где Сталин выслушивал его доклады, советовался, где они и Василевский строили планы.

3 сентября Жуков получил на фронте телеграмму Сталина: «Положение со Сталинградом ухудшилось. Противник находится в трех верстах. Город могут взять сегодня или завтра. Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-западу от Сталинграда, немедленно ударить по противнику и придти на помощь сталинградцам. Недопустимо никакое промедление… Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду». Жуков попросил перенести операцию на 5 сентября и сообщил: «Я сейчас же дам приказ авиации бомбить противника всеми силами».

5 сентября на рассвете началось наступление. После залпов «катюш» наши пошли в атаку. «Я следил за ней, - писал Жуков, - с наблюдательного пункта командующего 1-й гвардейской армии». «Ах, следил!
– слышу я голос полководца Ащина-Мальбрука,- Вот если бы он сам бежал с винтовкой в атаку, тогда бы мы с Чуевым и Хвостовым признали, что он «участвовал», а так»…

«Поздно вечером позвонил Верховный.

– Как идут дела?

Я доложил, что весь день шло очень тяжелое сражение...

На другой день бой разгорелся с ещё большим ожесточением… Кроме фронтовой, была введена в бой авиация дальнего действия под командованием генерал-лейтенанта А.Е. Голованова».

12 сентября по вызову Верховного Жуков опять был в Ставке. На этот раз они с Василевским высказали Сталину идею контрнаступления под Сталинградом, осуществить которую после коллективной детальной разработки удалось лишь в ноябре.

На другой день Жуков опять вылетел в штаб Сталинградского фронта. «13,14,15 сентября были для сталинградцев тяжелыми, слишком тяжелыми днями… В конце сентября И.В.Сталин вызвал меня в Москву для более детального обсуждения плана контрнаступления… После обсуждения плана Верховный сказал мне:

– Вылетайте обратно на фронт. Принимайте все меры, чтобы измотать противника». И так без конца. Читайте дальше сами, полковник Ащин, если умеете.

А за два недели до окончания Сталинградской битвы, когда немцы были уже давно окружены и великолепный итог битвы стал уже очевиден, 18 января 1943 года, Жукову первому за время войны было присвоено звание Маршала Советского Союза, вскоре он получил орден Суворова 1-й степени N1, потом – орден Победы N1. Василевский вскоре тоже стал Маршалом и кавалером орденов Суворова и Победы.