Чтение онлайн

Так вот, Рокоссовский, у которого было немало претензий к Жукову, в итоге писал: «С Г.К. Жуковым мы дружим многие годы. Судьба не раз сводила нас и снова надолго разлучала. Мы познакомились ещё в 1924 году в Высшей кавалерийской школе в Ленинграде. Прибыли мы туда командирами кавалерийских полков… Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки… Георгий Константинович рос быстро. У него всего было через край – и таланта, и энергии, и уверенности в своих силах... В моем представлении Георгий Константинович остается человеком сильной воли и решительности, богато одаренным всеми качествами, необходимыми крупному военачальнику» (Солдатский долг, с.119).

Порой довольно трудные отношения были у Жукова с адмиралом Кузнецовым, тоже случались конфликты, и тут я на стороне адмирала, но, высказав и несогласие и обиды, вот что он пишет: «Победа под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге и участие почти во всех «сталинских ударах» создали высокий авторитет Жукову… К концу войны у меня сложилось мнение о нем как о талантливом полководце. Он всю войну находился в центре самых важных событий на фронтах. Его имя часто упоминалось в Ставке и в приказах Верховного Главнокомандующего… Всякий человек обладает личными качествами и недостатками, но это никогда не должно заслонять главного – того, что он сделал для своей Родины. Встречаясь с маршалом в интимной обстановке в окружении друзей, я наблюдал, каким уважением он пользуется, и я считал это заслуженным…

Запомнился приём на даче у И.В. Сталина после первомайского парада 1 мая 1945 года… Жукова не было, он находился в самом пекле борьбы за фашистское логово. Разговор о нем начал сам И.В. Сталин, прочитав телеграмму Жукова о том, как ему немцы предлагали пойти на перемирие и как он ответил, что только безоговорочная капитуляция закончит войну. «Молодец!» - сказал Сталин. Мы подняли тост за победу. Это была вершина славы, заслуженной славы маршала Жукова» (Цит. по В. Краснов. Неизвестный Жуков. М.2000. С. 354-355).

Владимир БУШИН

P.S. Мне могут сказать, что я уж очень резко пишу о «почетном ветеране России». Возможно, но, во-первых, у меня речь идет лишь об одной мало кому известной личности районного масштаба, а он поносит известных всей стране людей, скопом - всех советских руководителей, имеющих немалые заслуги перед страной. Во-вторых, он и сам за словом в карман не лезет. Так, об одном ветеране пишет: «бесчестный поступок… Каким же бесстыдством и цинизмом надо обладать…» А обращаясь к Владимиру Карпову белокрылый Ащин вопрошает: «Зачем писать было, если стыдно станет перед потомками?». Что потомки!.. Но неужели самому-то не стыдно за своё убогое враньё перед современниками. Хотя бы перед женой, детьми, внуками?..

Дипломатия, разведка и вооруженное подполье польского эмигрантского правительства против СССР (1941-1945 гг.).

Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных.

У. Черчилль

Цитата в эпиграфе взята из известной книги У. Черчилля «Вторая мировая война» (М., Военное издательство, в 3-х томах, т. 1-й, с. 147.). Негодование именитого подданного британской короны вызвало непредусмотренное мюнхенскими соглашениями подключение Польши к разделу Чехословакии в 1938 г.

Сговор поляков с Гитлером по поводу захвата Польшей одной из чехословацких областей выглядел как фактическое поощрение последующей германской агрессии в Европе, что дискредитировало «умиротворителей» из Лондона и Парижа в глазах антифашистски настроенной европейской общественности. При этом польское правительство не только не посчитало нужным согласовать упомянутые действия с «гарантами» своей безопасности, но даже отказалось принять’ их представителей, жаждавших получить соответствующие разъяснения. «Немцы были, - писал далее У. Черчилль, - не единственными хищниками, терзавшими труп Чехословакии» (там же, с. 146.).

Последующие события лишний раз подтвердили, что вероломство - не исключение, а правило для внешней политики выпестованных Англией и Францией буржуазных режимов Польши.

Особенно остро зловещие метаморфозы поведения правительства Польши в изгнании (в Лондоне) ощущало советское руководство в период Великой Отечественной войны, когда СССР и лондонские поляки оказались «в одной лодке» под названием «Антигитлеровская коалиция».

Но прежде чем перейти к описанию антисоветской деятельности польского эмигрантского правительства, пожалуй, целесообразно напомнить читателю, как правящая элита этой страны осела в Лондоне. Тем более, что ее работа против Советского Союза проходила с ведома, а порой - по инициативе правительства Великобритании, возглавлявшегося к тому времени уже У. Черчиллем. Тем самым деятелем, который в 1938 г. был так взбешен «неджентльменским» поведением поляков.

По иронии судьбы в 1939 г., вскоре после чехословацкой трагедии, Польша сама подверглась агрессии со стороны ее бывшего «партнера по наведению порядка» в Европе - гитлеровской Германии. А шляхетская правящая элита (аристократическая прослойка высшего политического руководства Польши, состоявшая из лиц дворянского происхождения либо мнящих себя таковыми), отбросив прошлогодний гонор, бежала в Париж. Созданное там правительство Польши в изгнании возглавил генерал В. Сикорский, еще до войны эмигрировавший во Францию из-за острых разногласий с диктатором Пилсудским. Но в 1940 году немцы разгромили Францию и «убежденному франкофилу» пришлось менять ориентацию: эмигрантское правительство перебралось в Лондон,

Вскоре после нападения гитлеровской Германии на нашу страну Советское правительство направило послу СССР в Великобритании И.М. Майскому поручение немедленно заключить с представителем польского эмигрантского правительства в Лондоне пакт о военной взаимопомощи. На переговорах, организованных на «нейтральной территории» - в британском форин-офис, польскую сторону представляли премьер-министр генерал В. Сикорский и министр иностранных дел А. Залесский.

«Мировоззрение генерала Сикорского, - писал в своих мемуарах Майский, - располагалось между умеренным либерализмом и умеренным консерватизмом буржуазного толка… Около него всегда вертелось слишком много сугубо реакционных фигур, которые прикрывались его именем и которых он по слабости характера не умел поставить на место. Вот почему «правительство Сикорского» (как, впрочем, и последующие эмигрантские правительства.
– Г.Е.) оставило о себе так много печальных воспоминаний... В нем (Сикорском.
– Г.Е.)... все-таки был силен агрессивно-империалистический дух. Ему не хватало политического реализма, «романтика» старых шляхетских традиций крепко держала его в своих руках» (И.М. Майский. Воспоминания советского дипломата. Ташкент.
– 1980, сс. 496, 499).

Переговоры с поляками проходили очень тяжело. Напряженные споры и острая полемика сторон не раз ставили мероприятие на грань срыва. Серьёзное противостояние вызывала проблема границ послевоенной Польши, в рамках которой польская делегация подразумевала, конечно, возвращение Польше захваченных ею в 1920 году прошлого столетия и освобожденных Красной Армией в 1939-1940 гг. западных земель Украины, Белоруссии и Литвы.

Тем не менее 30 июля 1941 г. советско-польский договор был подписан Майским и Сикорским. (Там же, с. 499)

Необходимо при этом отметить следующее: утверждение Майского в его книге о том, что «было решено в пакте вообще не касаться вопроса о границах польского государства», а также необъяснимое замалчивание автором мемуаров содержания статьи 1 договора не должно создавать у читателя впечатления, что поляки тогда отказались от территориальных притязаний. Ведь ст. 1 договора гласила: «Правительство СССР признает советско-германские договоры 1939 года касательно территориальных перемен в Польше утратившими силу...». Как мы видим, термин «границы» устранен, а польские территориальные притязания остались. В той тяжелой военно-политической обстановке Советский Союз вынужден был идти на уступки.