Чтение онлайн

Может быть, потому они вошли в контакт с Ильей: попросили поговорить с тестем, чтоб тот поутих. Мол, они провернут очень выгодную операцию и поделятся с губернаторской семьей. Дадут денег на выборы! Предложение оказалось очень своевременным, так как руководители других предприятий очень неохотно стали раскошеливаться "на Склярова" с появлением в Нижнем представителя президента г-на Кириенко. Почему так — можно только догадываться, но факт остается фактом. Впрочем, как и другой факт: едва "пароходчики" нашли общий язык с губернаторским зятем, претензии губернских чиновников к ним резко сошли на нет. Разве не интересно?

Михаил КАЗАКОВ

Предлагаем Вам разнообразные цветы оптом дешево 5 в огромном ассортименте.

С пожаром Останкинской башни мы лишились чуда ХХ века. Чуда передачи изображения на расстоянии. Мы лишились элемента сказочности нашей жизни, волшебного зеркальца. С потухшими экранами телевизоров наши дни стали беднее, канули куда-то в холодное лето пятьдесят третьего, а то и глубже.

Само телевидение — великое благо, мы еще раз убедились в этом, утратив его на некоторое время. Тем более, что с политическими узурпаторами телевидения мы уже научились бороться, делая поправки в их оценке событий, в их "картинках", исходя из опыта собственной жизни и убеждений. Мы научились видеть за кадром, как умели читать между строк в советские времена. Мы с надеждой наблюдали за постепенным уменьшением искажений в показе жизни, ждали, вот-вот хитроумные иссякнут в своем злоречии — к этому все шло. И вдруг — вообще "отменили" передачу изображения на расстоянии, как если бы отменили закон всемирного тяготения.

Некоторое время мы находились в прострации. И при взгляде на дымящуюся Останкинскую башню мука непоправимой потери сжимала сердце. Она строилась на наши деньги, была наша, общенародная. Пожар пылал в каждой квартире. Уходя из ХХ века, мы как бы сжигали все мосты — нет дороги назад. Чему тут радоваться?

Разрушалось, выжигалось изнутри дерзкое создание советских инженеров, символ могущества и остроумия отечественной технической мысли. В том же самом конструкторском бюро, где проектировалась Останкинская башня, создавались и гораздо менее масштабные проекты, но столь же оригинальные — конструкции из клееной древесины: первые в мире арки, балки, колонны, по долговечности не уступавшие бетонным, но в десять раз легче их. В том же конструкторском бюро был создан состав пропитки древесины, защищающий ее от огня на сто процентов. Останкинскую башню защитить от огня не удалось, потому что она пережила своих создателей, стала бесхозной, попала в руки полуобразованных дельцов.

Никто из нас не радовался, что горит Башня. Как никто бы не возликовал, если бы загорелся Кремль даже в те времена, когда там сидел Ельцин. Этими символами мы наделяли носителей зла, захвативших архитектурные шедевры и не пускающие туда нас.

Огонь Останкина в какой-то мере стал очищающим. И пережив горькое чувство общекультурной потери, мы начали хладнокровно рассуждать в современных политических координатах. Получилось, что мы, ничего не имея от телевидения в том виде, в каком оно существовало в последние десять лет, ничего и не потеряли. Зато без преувеличения можно сказать — наши противники потеряли все.

Выгорела не кабельная начинка башни, а сама агрессивная, корыстная, крайне эгоистичная душа ельцинского периода, персонифицированная в таких одиозных личностях, как Березовский, Чубайс, Гайдар, — этот ряд всякий из нас может продолжить по своему вкусу. Но и тут нет для нас счастья. Вид поверженного, истлевшего врага тоже вызывает другие эмоции. Бог с ними, говорим мы. Живым — живое. И задаем вопрос руководителям народной оппозиции: неужели и теперь, в новом политическом периоде, отмеченном в истории России пожаром Останкинской башни, мы опять останемся без своего телевидения, опять нам будет нечего терять? Неужели снова без нас разделят останкинский пирог — уже делят! — и нам опять придется высматривать свою правду только между кадрами?

Если мы можем на народные деньги поддерживать на орбите станцию "Мир", можем всем миром собрать необходимую сумму на создание второго "Курска", то почему же нет до сих пор у нас денег для обретения собственного телеканала?

Кажется, сама дымящаяся Останкинская башня с немым укором смотрела на то, как пассивно вели себя лидеры патриотов в это время. А мы озадачивались тем парадоксом, что при исчезновении НТВ вдруг исчезли из поля нашего телезрения и лидеры оппозиции. То есть от благополучия наших врагов полностью зависит информационная жизнестойкость патриотического блока — такой напрашивается вывод, а следом и вопросы. Почему за девять лет существования оппозиции была одинаково слабой информационная политика? Почему чуть ли не у каждого крупного чеченского полевого командира есть своя передвижная телепередающая установка, а ни в одной из красных губерний нет подобной?

Александр СИНЦОВ

оборудование для конференц-систем: конференц связь 6

Все уже привыкли к тому, что в постсоветской России два центра власти — Кремль и Останкино. Власть президентская, стоящая по нынешней Конституции над тремя классическими "ветвями" — исполнительной, законодательной и судебной. И "четвертая власть" телевидения, стоявшая над всем, что было перечислено выше, включая и "гарантов Конституции".

В известном смысле современное телевидение — повивальная бабка ельцинского государства. Без него Ельцин никогда не победил бы ни на президентских выборах 91-го и 96-го годов, ни во дни совершенных им госпереворотов 21 августа и 4 октября. Телевидение создало ультралиберальный режим, терзавший Россию все последнее десятилетие, и после каждой "победы" Ельцина наливалось силой и мощью.

Со временем телевизионные "феоды" нашли себе хозяев — олигархов, возомнивших себя "повелителями земли Русской" и вознамерившихся до скончания веков управлять страной с помощью телевизионной кнопки. Кремль (впоследствии — Барвиха) , Останкино, Старая Площадь и тщательно охраняемые виллы медиа-магнатов превратились в своего рода "сообщающиеся сосуды" власти, образовав единую систему, позволявшую манипулировать населением и контролировать социальные процессы.

Настоящим триумфом этой системы стали парламентские и президентские выборы 1999-2000 гг., обеспечившие формальную "преемственность" ельцинской власти.

Однако, как показало время, формальная "преемственность" вовсе не означает преемственности фактической. Постепенно стратегические цели нового лидера страны вошли в серьезное противоречие с интересами олигархов и медиа-магнатов, возвысившихся вместе с унижением России. Они, еще недавно так опасавшиеся прихода к власти Зюганова или Примакова, сегодня много дали бы за то, чтобы вернуться в первые недели октября 99-го, когда началось возвышение Путина, и отыграть все назад.

Впрочем, им и так должно быть ясно, что время нельзя повернуть вспять, а логика русской истории снова, уже в который раз, загоняет в угол "великих комбинаторов". Стеклянные перемычки между сообщающимися сосудами Кремля и Останкина разбились, связка разорвалась, система перестала функционировать. Между башней Останкино и кремлевскими башнями образовалась трещина, и "четвертая власть" Большой Иглы начала агрессивную атаку на власть президентскую.

Эта атака уже нанесла серьезный ущерб авторитету новой государственной власти, которой люди только-только успели поверить. Безусловно, у Кремля сегодня есть, чем ответить олигархам, однако ответы эти лежат за рамками информационной сферы. В том же, что касается "информационной войны", перевес в последние месяцы был явно на стороне последних. Более того, Кремлю было просто нечего противопоставить распоясавшимся провокаторам с ОРТ и НТВ, которые на полную катушку запустили машину антигосударственной пропаганды. Телевизионный канал РТР, который формально принадлежит Кремлю, не мог рассматриваться даже как потенциальный противовес или альтернатива тому "информационному продукту", который выдавали прислужники олигархов.