Чтение онлайн

Я нашла своего отца в его кабинете.

В детстве мне было странно видеть его за столом, в черных очках для чтения, смотреть, как он разбирает бумаги и совершает деловые звонки. Только тогда он казался обычным человеком, и я иногда притворялась, что он просто отец, который, ну, заполняет налоговые декларации или что-то в этом духе. Но сейчас, взглянув на него взрослыми глазами, я ощутила странное чувство — будто переросла это место.

— Тук-тук, — сказала я, прислонившись к косяку открытой двери его кабинета.

Он поднял взгляд от бумаг, его губы растянулись в улыбке.

— Привет, я все гадал, когда ты объявишься. Кажется, ты давно не появлялась тут.

Проигнорировав это замечание, я зашла внутрь, поставила кофе и пончик на стол и плюхнулась в кресло напротив. Кабинет был маленьким, стол — старым, ржаво-синим, у дальней стены стояли ветхие шкафы с документами, а на бетонном полу виднелись пятна краски. Ничего особенного, но учитывая, что наш дом был полным дерьмом, это не удивляло.

— Что привело тебя? — Отец поднес кофе к губам, улыбаясь над краем кружки. — Ты всегда выбираешь лучшие места, чтобы купить мне кофе. Никто не делает это лучше, чем ты.

Я теребила край футболки и улыбалась, глядя на него, — на его ореховые глаза, такие же, как у меня, на темные волосы, собранные на затылке. Несколько прядей выбивались по бокам, и тут я осознала — мой отец был в некотором роде красив. В каком-то пугающе опасном смысле он был произведением искусства. Внезапно я снова почувствовала себя маленькой девочкой, отчаянно желающей, закопать вместе с отцом стеклянную банку с «сокровищами».

— Сливки и немного сахара, — улыбнулась я, опуская подбородок.

Затем выдохнула и встретилась с отцом взглядом.

— Пап, я хочу уехать.

Выражение его лица почти не изменилось. Думаю, он хорошо умел скрывать эмоции. Годы жесткого правления в опасном клубе научили его не показывать истинных чувств.

— Уехать куда? — Он опустил глаза на пончик, откусил большой кусок, пока я тщательно подбирала слова.

— Я нашла квартиру в Вашингтоне. Просто… — Я замолчала, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Эта жизнь, клуб… Мне нужна дистанция от всего этого.

Отец кивнул, сделал еще глоток кофе.

— Не думала насчет колледжа? Это могло бы пойти тебе на пользу, я могу помочь с деньгами.

Покачав головой, я подалась вперед.

— Не знаю, может, позже. Сейчас я просто хочу работу и квартиру.

— Я рад за тебя, малышка. Думаю, тебе будет полезно немного расправить крылья.

Он не понимал, и я начала раздражаться.

— Пап, я хочу, чтобы Уэс поехал со мной. Я хочу, чтобы ты позволил ему уйти из клуба.

Тут выражение его лица изменилось. Он стиснул зубы, изучая меня, как будто я только что превратилась из его дочери в одного из его врагов.

— Ты спрашивала Уэса, хочет ли он уйти?

Я проглотила колкий ответ, решив сохранять спокойствие.

— Уэс сказал, что не может, потому что это… — я широко развела руки, оглядываясь по сторонам, — …нельзя отменить.

Отец опустил глаза на стол, дожевал пончик, допил кофе.

— Он прав. Нельзя.

У меня свело живот.

— Но ты можешь это решить. Ты можешь отпустить его, — настаивала я, придвигаясь к краю стула, пытаясь до него достучаться.

Он покачал головой.

— Уэс знал, на что подписывался, когда надел жилет. У него здесь роль, работа. Теперь это часть его жизни.

Я ткнула себя в грудь, голос дрогнул:

— Я часть его жизни!

— Тогда останься.

Черт, мне хотелось закричать.

— Пап, пожалуйста. Я умоляю тебя. Забудь об этом дурацком клубе. Просто отпусти его, отпусти нас, разреши жить своей жизнью. Позволь нам начать все сначала в Вашингтоне, вместе.

Ком встал в горле, когда отец откинулся в кресле, а его ореховые глаза приобрели тот самый холодный блеск, который он использовал с людьми, просящими его о чем-то. Он сидел, как римский император и держал мою судьбу в руках — и я знала, что сейчас он разобьет мне сердце.

Так же, как все те разы, когда я просила не устраивать большие вечеринки, не звать «гостей» из других городов, разрешить мне спать в его комнате, потому что мне было страшно. Он всегда говорил «нет». Всегда. И теперь внутри меня зияла пустота, наполненная лишь горечью.

Шепотом я попросила в последний раз:

— Пожалуйста. Я тебя умоляю. Просто отпусти нас.

Выражение отца дрогнуло — совсем чуть-чуть — перед тем, как он встал.

— У меня дела, Калли. Если уезжаешь, тогда езжай. Я люблю тебя. Уэс не может уехать с тобой. Тебе придется выбирать.

Он развернулся и вышел, оставив меня окаменевшей и с разбитым сердцем.

По глупости я попробовала еще раз поговорить с Уэсом.

Все мои вещи были собраны, и мой желудок трепетал от волнения, пока я ждала его возвращения домой. Написала, что нам нужно поговорить, что это важно. Он ответил, что будет к обеду.

Я постаралась и приготовила его любимое блюдо — курицу терияки с рисом. Соус был по особому рецепту, он требовал много возни, но Уэс его обожал. Особенно с его любимым пивом.

Обед пришел и ушел, а Уэса все не было.

В конце концов я не выдержала и съела свою порцию, помыла посуду, убрала все. Прошел еще час, и я переложила его еду в контейнер, чувствуя себя идиоткой, а пустота в груди росла.

Прошел еще час, и тогда я сломалась.

Я нашла нашивку «собственности» и положила на стол вместе с запиской.

Уэс,

Я хотела спросить сегодня за обедом — поедешь ли ты со мной? Приготовила твое любимое блюдо… Оно осталось в холодильнике, если захочешь. Я собиралась объяснить, почему больше не могу жить этой жизнью, но потом поняла — ты и так все знаешь.

Ты был моим защитником и другом с девяти лет, Уэс. Я любила тебя всю свою жизнь. Но я люблю и себя, а когда я была маленькой, то мечтала только об одном — сбежать и начать новую жизнь вдали от клуба. Так что я приняла решение сделать это.

Я уезжаю в Вашингтон. Я не буду менять номер, если захочешь позвонить или написать. Я люблю тебя и надеюсь, это не прощание навсегда.

— Калли.