Чтение онлайн

Ольгерд Юльевич бодрой походкой подобрался к съёмочной группе и без колебаний занял своё законное место перед телекамерой. При этом он ощутимо толкнул в плечо Михаила Владимировича Гагаева. Повинуясь силе инерции, Михаил Владимирович врезался в округлое плечико Хамасюка, а тот, соответственно, обрушился на Коромыслова. Результатом толкотни стало выпадение Крутого Уопера из кадра.

— Яанус, — поправив форменный галстук, представился Ольгерд Юльевич. — Первый заместитель начальника таможни.

— Угу, — кивнула Люська. Высокая, с точки зрения краснобубенских мытарей должность, опять не произвела на Шлезвиг-Гольштинскую никакого эффекта. — Вы знали об операции по обезвреживанию наркоперевозчика?

— Знал ли я? — театрально воскликнул Ольгерд Юльевич. — Знал ли я… Была полночь, когда я собрал оперативный штаб…

— Очень интересно! — Люська глянула на Хамасюка. Разгладившееся лицо Никиты Антоновича выглядело непроницаемым.

— Я не могу раскрывать все тайны оперативной разработки, — продолжал солидно вещать Яанус. — Вы должны понять… Но спешу уверить наших сограждан — сотрудники Краснобубенской таможни, выполняя указания руководства в лице… э-э-э, мня-мня… первого заместителя начальника… всегда будут стоять на страже закона. Закона с большой буквы. Спасибо за внимание!

Люська Шлезвиг-Гольштинская обернулась к оператору.

— Гоша, конец! Закругляемся. В студии доработаем, добавим героики.

Телевизионщики забегали, сворачивая шнуры и складывая треноги.

— Э-э, простите! — угодливо хихикая, Яанус приблизился к Люське. — Когда передача выйдет в эфир?

— Первый раз через три часа. Потом в вечерних новостях. Да, чуть не забыла! Какой вес обнаруженного кокаина?

— Какой вес? — рявкнул Ольгерд Юльевич, повернувшись к Хамасюку.

— Какой вес? — Хамасюк бросился к Красоте.

— Вам ли не знать? — съязвил Красота. — Вы же в оперативных штабах штаны просиживали!

— Не хамите, инспектор! — прошипел Хамасюк. — Так какой вес?

— Сто шесть килограмм, — Красота нагло улыбнулся и демонстративно засунул в рот сигарету. — Заяц, дай прикурить!

— Три килограмма триста четырнадцать грамм, — сжалился над Хамасюком Макарский.

— М-да, — понимающе промычала Люська. — Ладно, мальчики, адье!..

Весь день Никита Антонович Хамасюк провёл словно во сне. Картины прекрасного будущего, одна ярче другой, с калейдоскопической быстротой мелькали перед глазами. Вот его переводят в управление. На погоны падают полковничьи звёзды, на груди золотится правительственная награда. А вот он в лучшем ресторане Краснобубенска — «Мамином Дворе». Он дьявольски элегантен и расточителен. Рядом за столом ослепительная Сивилла Шлезвиг-Гольштинская. Она гладит его пухлую ручонку своей шикарной рукой и приговаривает:

— Мой герой! Моя гордость! Гроза наркомафии! Я слышала, колумбийские наркобароны пугают твоим именем своих детей!

Затем опять же пресса! Одна за другой выходят статьи: «Никита Хамасюк наносит очередной удар наркокартелям!», «Никита Хамасюк обещает — ни один грамм наркотиков больше не попадёт в Россию!», «Сходняк российских воров в законе постановил — пора сворачивать все дела и уезжать за границу!», «Искоренить преступность возможно, считает глава Федеральной таможенной службы РФ Никита Хамасюк».

Немного портила настроение Никите Антоновичу мысль о том, что кокаин обнаружил всё-таки не он, а никчемный инспекторишка пассажирского отдела. Однако он гнал прочь от себя тугу печаль. По бумаге, вовремя оформленной по всем правилам, главным действующим лицом небывалого для Краснобубенской таможни задержания числился именно Никита Антонович. А против бумаги не попрёшь! Бумага — это… того! Факт!

Хамасюк бесцельно бродил по своему кабинету в административном здании таможни, когда в дверь загрохотали чьи-то требовательные кулаки.

— В чём дело? — раздражённо гаркнул Никита Антонович. В этот момент он мысленно выступал с трибуны в Совете Безопасности ООН, презентуя свою эпохальную программу по уничтожению наркоторговли в масштабах планеты Земля.

— Что за вопрос! В трёх кило кокаина! — в кабинет вошли двое и по-хозяйски устроились за столом. Никита Антонович расстроился. Меньше всего ему хотелось бы видеть эту парочку. Слетелись, вороны!

А в гости к нему припожаловали оперативники из регионального управления. Старший, майор Бронислав Супяга, широко улыбаясь, разглядывал Хамасюка:

— Ну, Антоныч, давай, посвящай в подробности!

Несмотря на то, что Супяга и Хамасюк находились в одном звании, принадлежность к управлению поднимала вновь прибывшего на несравненно более высокую ступень в негласной иерархической лестнице.

— Подробности? — Никита Антонович как-то разом почуял недоброе. Интуиция его не подвела.

— Ага! — ещё шире улыбнулся Супяга. — Подробности. Подробности того, как МЫ с тобой партию кокса на границе накрыли.

Майор Супяга совсем недавно трудился в Краснобубенском УВД, где заслужил славу человека резкого и решительного. Во время пьянок в отделе он, после третьего стакана, заводил волынку о том, что не мыслит жизни без «родной ментовки» и вообще называл себя «опером от Бога». К тому же Супяга ревниво относился к своей внешности. Она должна была соответствовать его понятиям об опере без страха и упрёка. Поэтому в парикмахерской, куда майор наведывался раз в неделю, он всегда просил оформить ему затылок «как у Толи Дукалиса». Дома Супяга часами корчил рожи перед зеркалом, стараясь придать лицу максимально героическое выражение. И так коптил бы себе небо оперуполномоченный Супяга до морковкина заговенья, да пришла беда! Попался наш майор на попытке «закрышевать» небольшой магазинчик на подведомственной ему территории. В самом этом факте, казалось, не было ничего необычного. Ну, кто сейчас не «крышует»? Выяснилось другое. Зарвавшийся Супяга рискнул влезть в «карман» своего непосредственного начальника, который как раз приступил к обсуждению условий «крышевания» с директором оного магазинчика. И нет, чтобы Супяге отступить! Как-никак, начальник! Но, одуревший от ежедневных возлияний майор, упёрся лбом и, о наглость, стал требовать у начальника долю! Короче, переаттестацию Супяга не прошёл, так и не превратившись волшебным образом из милиционера в полицейского. С полгодика промаявшись без работы, он по протекции устроился в таможенные органы. Правда, для этого потребовалось перебраться из Краснобубенска в краевой центр. Выбирать не приходилось. Последние дни Супяга практически голодал. Очутившись на приличной должности в управлении, майор быстро окреп, округлился в талии и снова записался в резкие и решительные.

Рядом с Супягой топтался молодой лейтенант Эдик Пеликанов. Эдик страдал какой-то редкой формой невроза, поэтому без конца вертел шеей, оглядываясь по сторонам, шмыгал носом, ежеминутно почёсывал лоб, приглаживал волосы, подкашливал и часто моргал. Ко всему прочему он постоянно доставал из кармана мобильник, прикладывал его к уху, затем недоуменно разглядывал дисплей и клал трубку обратно в карман. Несмотря на явные дефекты, Эдик числился если не напарником Супяги, то уж его ближайшим помощником и наперсником точно. Пеликанов боготворил старшего товарища и старался подражать ему во всём. А именно: учился быть решительным и резким, а так же раз в неделю стригся под «Толю Дукалиса».

Никита Антонович с плохо скрываемой неприязнью уставился на коллег:

— Что значит «мы»? Как-то не припоминаю я твоего участия в оперативной разработке, товарищ майор!

— Так, Антоныч, память и поправить можно! — не переставая улыбаться, с лёгкой угрозой сказал Супяга.

Хамасюк напрягся. Он понятия не имел, есть ли у Супяги на него какой-нибудь компромат. Правда, проверять не хотелось.

— Какие могут быть между нами счёты, Бронислав! — Никита Антонович развёл руками.

— Вот и ладушки! — Супяга кивнул и устроился на стуле поудобнее. — Покажи материалы.

Хамасюк, вздохнув, передал тонкую серую папку управленческому оперу.

— Ага! — Супяга быстро нашёл интересующую его бумажку. — Рапорток-с!.. Так-так! Оперативная информация… бла-бла-бла… предоставлена тогда-то… бла-бла-бла… предоставлена тому-то… подпись Гагаева в наличии… замечательно. Замечательно, Антоныч! Только вот загвоздочка одна имеется! Вот тут указано, что оперативную информацию по коксу подогнали Хамасюк Н. А. и Коромыслов И. Ж. Кстати, почему «И. Ж.»? Что это у твоего Коромыслова за отчество такое дебильное? Жопович?