Когда бы ты меня не удержал,то я бы путь спокойно продолжалпо направлению (в конце концов, что может здесьпроизойти?)…Шел, чтобы к вечеру границу перейти.Вергилия не пригласивши конвоиром,авось и потерялся бы в ночи;далеко-далеко за этим миромпод псевдонимом… И – ищи-свищи…Айда в Возможное! Оно открыто.Без тяжести в ногах, недвижности гранита —пойдем вслед дню, сошедшему во тьму.Пойдем! Без всяческих «зачем?» и «почему?».Пусть нет благословения тебе,но нету и проклятья на судьбе!Здесь в моде песенка, мотив ее хорош,а в ней рифмуется и стоит медный грош:амур-тужур, дружок, амур-тужур…Ворота распахнутся, задрожат!Войдем. Одна средь многих – госпожастоит в толпе, одна освещенаона багровым отсветом печей,в которых этой Ночью-Всех-Ночейпекут хлебы Таинственных Вещей.
VII
Ибо там,там привратник спал у порогаи поэтому – нараспашкубыли ворота.За железными створами их —дорогав города и ночииного рода.Именно там, где сияют люстры,мелькают рожи —там безымянный этот архипелаги расположен,там – в зияньи меж местом и временем.И книга у края стола.Но тоже не любопытствуй, прохожий!Остановиться —и книга захлопнетсяна самой нужной странице:книга закрыта…Рука сжата в кулак.Именно отсюда и исходятсамые совершенныелегенды о грехах нашихи прегрешениях,увлекательнее которых нет на земле…Рука, так и не прикоснувшись к ним,отдернется.И бессильно уляжется на столе.
VIII
Святая Земля. Караванный «Путь голода»,марева вид:м'oрок Им'aрыза озерами зноя стоит.Тень мою топчут мои же сандалии. Полдень.Соленый поход до Эйн-Трейбы – следы…Обморок под хихиканье горькой воды.
IX
Исходная позиция. Позиция наступления.Ночь:полу-жизнь, полу-моление.Там —благостью осененные,избранники, посвященные,праведникиславного городаславы-и-справедливости —славное,праведное население.Там —солнце Гивона!луна Аялона!источники трепета, величия духаповсеместные проявления…Исходная позиция. Позиция наступления.Одичавшее солнце. Оскалчерепа, доставшегося по наследствуворонью и пустыни лютым пустым пескам,а также торжественным годовщинам,перипетиям, следствиям и причинам(и явленьям реальности – но слегка).Свет на человека! И наглаза зажмуренные!А затемвесь свет – на будущее. Освещенадолина сухих костей.За ней – мозаичный храмовый фриз,лестница: вверх – вниз —и – наискосокносились ангелы вверх и внизи с веселием пели…И никакого спасеньяни от них, ни от их голосов.
X
Черный рояль умирает степенносреди нот своих и бемолей,черный рояль издыхает.И – желтый врубается верхний свет.Свет на лужах краденой,а значит, сладкойводы – играет.Желтый свет на клятвах тех,кто забивает гол в свои же ворота,желтый свет на мечтателях и на любовниках – свет.
XI
Нынче пустые стоят баррикады.Никто не стреляет.Слякоть. Дождь и туман.Героикумы отложим до завтрашнего утра.Сегодня ночьюникаких протестов писать не буду.Пусть их!.. Не обнажу клинка.Сегодня судьба —ослепленный Самсончудовищными плечамине обрушит капища колоннаду,и никакой Амос —во тьме и буре —не высадит раму окна отеля,чтобы проклястьсправляющих праздник в дымной ночи Бет-Эля.
Одиссей
Возвратясь, он на месте родного города обнаружил волны,залив, дельфинов. Водоросли прибоем качались мерно.Солнце зависло над краем неба.«Ошибки всегда повторяются дважды», – сказал Одиссейи вернулсяназад к перепутью, чтобы точно узнать дорогук родному городу, который волнами никак уж не был.Усталый, он брел в гуле толпы, как в тоскливом привычномкошмаре,толпы, чей греческий был ему малопонятен – запассловарный,который он взял с собой как запас провианта, высох,порастерялся…На мгновенье ему показалось, что он очнулся от сна:новые равнодушные людине узнавали его и даже не удивлялись.Он их расспрашивал (слов не хватало) – знаками!Встречные честнои бестолково пытались понять его. Отчужденнопурпур все лиловел и лиловел, выцветая на горизонте.Вышли взрослые, развели окружавшую стайкудетей по домам. В домах загорались окна.Одно за другим. Загорелись все. Стемнело.Упала роса и запуталась в его космах.Пришел ветер – поцеловал его в губы.Пришла вода – ступни омыть ему, как старая Эвриклея,но не узнала шрама и поспешила дальше – журчать по склону,вниз, как свойственно всякой воде, стекая.
Жертвенник
Горелые стволы, окал камней и пламятем, кто прошли проклятыми полями.Кто скажет: «Цикламен»?Я вызываю «Цикламен»!Я повторяю: «“Медь” в квадрат двенадцать!»Немного – пять… ну, три минуты «меди»в квадрат двенадцать… по дороге к «Габриэле»!…туда, где догорает «Габриэла».Кто ляжет и заснет в дороге к «Габриэле»?Кто будет двигаться по гребню силуэтом?Неуязвимый, словно ангел,как ангел, продолжающий подъем, и толькопросящий «золота» – прикрытья до вершины.Еще немного и вдали отсюдазарыдают.
Скверный правитель
Мы лицезрели тебя,стоящего во весь рост в боевой колеснице.Тогда стоял ты(как ты хотел и как ты просил),стоял ты против народа Арама.Ты оставался с нами радиподнятия боевого духа в сражениипри высотах Гилада.Устали мы сильно тогда, но верили:ты продолжаешь быть с нами,ты – наш предводитель.Издали ты был как живой.Допустим, великим праведником ты не были сделал много «неугодного пред очами Господа», но,в общем, ты был не из худших царей.Прискорбно, что не сам ты, а те, кто достойней тебя,о тебе оставили запись.А это – свято. И это уже навсегда. Пропащее дело —никаких апелляций.И как ни «трудно быть мэром Иерусалима»,несравненно труднеебыть государем Шомрона.Особенно в те времена, когда делятся всена праведников и злодеев.А когда ты взял из Сидона(по политическим, ясное дело, соображениям)дочь Этбаала, красивую и жестокую стерву,то окончательно спутал дела в Шомроне,поскольку с приданым твоей дражайшей супругив ход пошли привозные(в придачу к местным, которых и так хватало),в ход пошли привозные баалы, иноземные, совсем ужмерзкие боги.Понятно, тебе это было поставлено в счет…Но твои покаяния обошлись нам дороже твоихпрегрешений:ночь за ночьюты слонялся один. И в ответ на твои вздохи раскаянья —молчание.И оно, молчание, нам слышалось вздохом.В конце безмолвия – вздох.Опять же – пророк Илия. Тебе с ним не повезло —он был твоей неотступною тенью.Но не было Илии с тобою в сражении при Каркаре(о нем, между прочим, жестоком сраженьи, —ни строки, ни полстрочки во всех Книгах Царств;очевидно,потому, что ты победил при Каркаре).Информацию о кампании мы черпаем из ассирийскихархивов…Похоже, ты при Каркареоказался совсем недурным воякой. Иначе фигураумолчания в Книге попросту необъяснима.Но на кой ты отстроил Иерихон (трудами Ахиэляиз Бет-Эля)?С чего вдруг? Иерихон! Ни больше ни меньше…Почему не вспомнил седого проклятия? Память отшибло?А теперь, как в дурной бесконечности, снова и сноваперед нами встают из-под глинобитных фундаментовлица Сегуба и Авирама!А войны меж тем тянулись. Страшные войныи страшные годы.Длились и для героев тоже.И при всякой из них ты не уклонялся, а воевал —не только на пересеченной местности, но и на равнинах.И Бен-Хадад был научен тобою тому, что наш Господь —Бог не только горы, но и равнины тоже.Да! Ты завоевал сердце базаров Дамаска,не последней, надо сказать, столицы,но – не искупил… Тем не менее – не искупил.Хотя била во искупление смерти Навотакровь из пробитой твоей аорты – как предсказал Илия.Кровь Навота из щелей доспехов твоих лилась,когда ты притворялся живым – и живым казался,особенно при последних лучах угасающей и угасшейвечерней зари на высотах Гилада.О, Ахав! Мой мертвый царь.
Альбом
Мать матери моей. Не знал живой.И – умирала молодою.А от чего? Что было с ней? Ответвсегда звучал, как голос под водою.И – матери моей (глаза – не скажешь) – очи!Отчизна всех грустящих всей земли!Любимица семьи… Как пурпур, кровоточитрот – рана рта… Ракитника угли.Лицо отца. Анфас. На фоне дома.Усы, каскетка. Молодоголицо солдата, возвращенного живым.По пояс снег. Российский город. Голодв России мечется, как волк, по мостовым.Открытка: Репин. Лютый лик царя Ивана.И – сын убитый возле ног. И – кровь,залившая всю марку,и марку, и наклейки, и альбом.Лицо подростка. Кровь – как под гипнозом, какна месмерическом сеансе.Брат. Фотография. Мундир —парадная морская форма, «Navy» – выпуск.Открытка. Когда был в Александрии,зашел в «Корабль» (название борделя).Багровый будуар. Коробка «Клеопатры».Английский бриолин, презервативы «Olla»и вафельное полотенце… Теткилицо. Нет, лик – настолько тонкой кожейчерты обтянуты и заострились. Рак.Курильщица. Диагноз: тумор легких.И умерла в девицах. Тело,не испытавшее иных прикосновений,кроме белья прикосновений и, пожалуй,еще рук матери. Ни разу. Никогда.Портрет красавицы-невесты. Давнеймоей «принцессы», как шептали за глаза.Вуаль приподнята! Стакан раздавлен!Сияет кожа плеч. И бабушка в слезах.
Кое-что личное
Пускай на этот раз не обо мне здесь речь.Чего там! И игра не стоит свеч.Кто может добровольно расколоться,признаться в том, что плачет в нем, – не даст уликво имя собственной персоны благородства…Я слышал мнение отнюдь не дурака:«Взгляни на малых сих – утешишься слегка!»Писать о памяти? Чтобы в последних откровеньяхМелодия души была обнажена?Но стоишь, как лагерь собственного ополченьяна собственных границах и рассылаешь патрули.Один… два… три… – обратный счет. Вот так клочки надежд и ожиданийжгут, словно письма перед боем, когда победа не предрешена…Один, без ангела – но кто не одинок?А в лучшем случае (и шанс один на сто) надеяться на то,что ты жену или тебя – жена сумеет оградить —согласно пакту о совместной обороне —от надвигающейся темноты.
H^otel de Madrid
…Не ищите меня!Моя кровь все еще в ночи лабиринтах мечется!Сердце – соло (тамтам тоски, партия для ударных) рокочет и —красная, м-да!.. – в цветочек кровать,удваивающая одиночество.Преступление – лежать на ней одному.Но ни ангела, ни серафима, ни посыльного.Ни к телефону: «Вас, господин Гури…»А там, скажем, дама, которая, скажем, красива,которой больно и горько в полночь, когда меня нет, скажем,подле…Но – поздно!Все. Абзац! Делать нечего. Пять сигарет «Житан» —на «до» и «после».И виски, подлое, кончилось (или – «подлый»?).Все! Все закрыто. Дождь. И ветер. И лужи по… м-да!Недостает черной птички Эдгара Аллана По. И —чтобы долбанула клювом в окно! И тогда уж – полный…Ну конечно:давняя склонность моя к преувеличениям.Поздно. Позднее позднего.Скрипит паркет. Журналы, проспектики:юная Жанна Моро во «Влюбленных». В общем,на западном фронте моем без переменсегодняшней ночью —ни то ни се, сальто в воздухе,сотрясение воздуха,кувырки.Дуэт в соседнем номере навзрыд рыдает,так и скончаешься скрипам в такт,как в пресловутых подвалах, к слову сказать, инквизиции,как раз к двенадцати баллам этой импровизациипо шкале Рихтера (для этой пары счастливцев там).