Г-жа ПернельДомой, Флипотка! Больше – ни ногой!ЭльмираНе напрягайтесь, мама!.. Вы – наш гость… и дорогой.Г-жа ПернельОт фальши, сладкая невестка, вянут уши.Во как наелась вашего радушья!ЭльмираС чего же покидает нас особонам всем небезразличная особа?Г-жа ПернельБыл дом – глаза бы не глядели – стал притон.Здесь был приличный дом – и рухнул дом!При том, что никому до этого нет дела.Нет! Я пошла, пока не заболела.Мое здесь слово – тьфу! Все поперек!Здесь каждый обязательно орет,язвит, употребляет выраженья,и к старшим никакого уваженья.И нет почтения достойной доле вдовьей к!Это не дом, а сумасшедший домик!ДоринаПардон прошу, мадам…Г-жа ПернельО? Кстати – милочка! Огромнытвои таланты: ровно два их – то есть, ровно:Огромный любопытный нос, ему под пару – ротик.Разинешь – и с души воротит.ДамисБабуль…Г-жа ПернельВот кто здесь намбер уан —внучек. Законченный, как классицизм, болван.Его родителя предупреждала,какое счастье на него упало,когда явлением на свет ты всех потряс.Молчи и слушай старших, лоботряс!МарианаЯ думаю…Г-жа Пернель…Ну наконец-то! Полсловцапроблеяла смиренная овца…Предупреждаю: в тихом омуте подчасТакие черти водятся…Дорина (в сторону)Атас!ЭльмираМаман, маман…Г-жа ПернельНу вот что вескоя заявляю вам, любезная невестка:пора обдумать ваше поведенье.Имеет место невозможное паденьесемейных нравов! Да-с! Когда была б сейчасво здравье подлинная мать моих внучат —она, покойница, конечно б, проследиластиль воспитанья этого дебилаи нашей девственницы. И дала примервысокой нравственности, скромности манер!Взгляните на себя – ну кто ваша портниха?!Дорина (в сторону)А что? Вполне прикинута чувиха!Г-жа ПернельВедь сказано: не сотвори себе кумираиз кутюрье, что ободрал полмира.Не может быть хорошая женаза эти деньги так… обнажена!КлеантПардон, мадам…Г-жа ПернельА – вы? Хоть вы и брат ее, Клеант,И я безмерно уважаю ваш талантпочти немыслимый в отдельном человеке —безостановочно и монотонно гнать телеги…Ценю! Однако, будь своей невесткой,так я бы вас с такою хлеборезкой,с такою молотилкой – видит Бог! —в свой дом не допустила на порог.ДамисЛюбимчик ваш Тартюф – прохвост! Вот! зуб даю!Г-жа ПернельЗаткнись. Он праведник. На том стою(то есть сижу!). Мальчишка, слова не скажи!Тартюф нас учит не по лжи! Жить не по лжи!И следует младому поколеньювнимать его благому наставленью.ДамисЧтоб я заткнулся?! Чтоб молчал?! Чтоб я – Муму,когда диктатор завелся в дому?Когда диктатор, провокатор и тиранзаездил всю семью? Но пасаран!«Жить не по лжи»?! Жить не по лжи?! —Дышать по разрешению ханжи!Нашелся цензор! Не в моей натуресвободу слов меня – и подвергать цензуре.ДоринаЕго послушать – проповедника – и ша!..передник снять нельзя не согреша.Нашелся зав. семьей! Глав. добродетель!Он наш отец, мы его дети.Г-жа ПернельОн просто выше вас!ДамисБабуль! Бабушке-старушкеНавешай, бабушка, лапшу, на бабушкины ушки.Он «просто выше нас?» Да «просто» —все, кроме папы, его держат за прохвоста.ДоринаПослушайте сюда. Мы все изумлены:Приходит наглый тип со стороныи – опаньки! – на наши грядкирассаживает новые порядки.Рвань, побирушка, дрянь, вонюч и боси вона – наш домашний босс.Всех учит жить!..Г-жа ПернельЯзык попридержи!Ведь это мощно – «жить»! И «не по лжи»!ДоринаСвятой Тартюф, экскюз муа, за выраженье,баальшой свя-а-той в ба-а-льшом воображенье.Он праведен, примерен, прости лицемерен в полный рост.Г-жа ПернельАх, милочка, от резкой правды, вишь,как черт от ладана бежишь.ДоринаДа? Ну, тогда скажите, почемулюбой входящий в дом – в облом ему?Негожи гости? Все? Повально? Ась?Ему и Богу – с Богом он вась-вась.Он здесь – Наместник – с понтом – Бога.А между нами (между нами строго!) —святейший – выговорить страшно – наш патронсвидетелей боится он. С чего бы это он?С чего бы это? А я вам скажу:он спит и видит трахнуть госпожу!Г-жа ПернельЗахлопни рот! мозги тебе зачем?!А для того тебе мозги, что прежде чемсморозить глупость – мозг спроси,обдумай глупость и – произноси…Ведь почему Тартюф прикрыл визиты —все ваши визитеры – паразиты!Носильщики заразной клеветы.Пусть дом на высоте, пусть нравы здесь чисты,но все равно, голье и щегольеполощет наше нижнее белье.И пусть (допустим, верю) нет для сплетени ногтя повода – эффект великолепен —какою б ни была семья,но гости в дом – и ре-пу-та-ци-я…КлеантМадам! Вы б не хотели, чтоб народМолчал, воды набрав в народный рот.Действительно, средь населеньяимеют место злоупотребленья.Но если вдуматься, могу ли явсем товарищам отказывать огульно?Ведь среди них встречаются – се ту —и те, кто не идут на клевету.Ведь мы же не пойдем на поводуи не позволим всем (ну, прямо!) сдохнуть от тоски,из страха, что там вражеские скажут языки.Мы лишь должны в какой-то мере, значить,процесс оздоровленья нравов начать.Не отступая, раз процесс пошел, друзья мои,от принципов идеологии семьи.Зачем отсиживаться нам в кустахввиду отдельных идиотов на местах?ДоринаУж не имеете ли вы в видусоседку-Дафну, эту старую… звезду?Сиявшую на светском небосклонесто лет в обед… Вернее, небосклон сиял на Дафны лоне!Скучает дамочка… Что делать, жизнь сера!Ни адюльтеров, ни амуров… ничего!Такие девушки в отставке многолетнейкак прежде модную болезнь – теперь разносят сплетни.Покуда были еще силы в ней,она ложилась под любых коней,покладиста везде и так же безотказна.А обветшала безобразнои – трижды в день дававшая троим —теперь моральнейшая из руин.Когда покрылся мохом передок,легко дается благонравия видок.Давно замечено, что всякая блядвав свой срок особенно хозерет бе тшува.И, как клиента, принимают Бога эти шкурыввиду отсутствия другой кандидатуры.Когда ни дать ни взять, но главное – не дать,плетенье сплетен – благодать.И нет почтеннее людей,чем моралистки из блядей…Блин! Таково устройство мира!..Г-жа ПернельДовольно! Вы заметили, Эльмира,что в вашем доме, где не слушают меня,не пресекается такая болтовня.Никто ее, трепло, не оборвет,а мне – все затыкают рот.Так вот. Мой сын – и, между прочим, ваш супругТартюфа в дом привел не вдруг!Он мудр, мой сын! Он весь в меня, сынок,но я боюсь, что он здесь одинок.Он праведника в дом решился привести,чтоб обустроить дом и всех спастиот развращенья и безнравственно-с-ти-с-ти!Тьфу! Дьявольщина! Господи прости!Все эти модные журналы, суаре,приемы, вечеринки во дворе,все эти дружественные встречи вашей своры,пиры, расходы, разговоры —все это от лукавого! Не к ночисказать. Здесь каждый кочет все, что хочет.Тут остолопов непристойною толпойтворится будто в Вавилоне остолпо —творение!..(Клеанту)«Хи-хи? Хи-хи?»! Театртут развели! Клеант! Вам нужен психиатр,если с собой справляетесь с трудом.Добро пожаловать в дурдом!Остолпотворенье! Повторяю по слогам:творенье остолопов, балаган!Остолпотворенье – это как когда почти до дракидошли язычники, по-моему, в Ираке,пораспустивши языки – и поделом!ДоринаИтак, иракцы ставят раком Вавилон!Г-жа ПернельА между прочим – был приличный город.(Клеант смеется.)Смешно? Давайте посмеемся хором.Нет, я пошла. Ноги моей, ногине будет…(Дает оплеуху Флипотке.)Флипотка, помоги!Совсем заснула, идиотка, бокер тов!Домой рули, Флипотка! Ни за чтомне оскорбленье здесь нанесено!Тпру, глупая ослица! но, но, но!
Явление второе
Клеант, Дорина
КлеантЛютует бабка! Растуды нас и туды.Из-за чего? Из-за какой-то лабуды.Но темперамент зверский и какая сила духа!Великолепная народная старуха!ДоринаПовезло – что с нарушеньем слуха.Она б вам показала, кто старуха…И нас переживет, и нас сведет с ума…КлеантОднако, без ума она самаот этого Тартюфа?ДоринаВеники – цветочкив сравненьи с пылкостью ее сыночка.Увидь – поймешь, что значит не сойтис ума, а грохнуться. Ку-ку! И – пациента не спасти.А ведь не прост Оргон. В гражданскую войнухозяин здраво принял сторону одну,(то есть играл за короля) и сталгероем нации, а те, кто не допонял, —в эмиграции или в гробу. А наш смышлен и – вуаля!Пенсионер! – орденоносец короля!И надо ж впасть в умопомраченье,влюбиться с эдаким ожесточеньем,до разжиженья мозжечка…КлеантВ кого?! В кого?!Дорина«В кого?! В кого?!!» В – Тартюфчика!Старуха-мать его. Сын. Дочь. В конце концов, супругапосторонились ради новенького друга —да что там! – брата. Братца. Братика. Братана.Единственно – не спит с ним. Видимо, сутанамешает. На ушко Тартютютюфчику секреты!Собственноручно (блин!) несет ему коклеты.Один умнет обед для человек пяти —Оргон ему: «Бон аппети!»Тартюф рыгнет – хозяин рад:«Ах, доброго здоровьичка, камрад!»Наш фаворит не говорит – он истины вещает.Не лепит хренотень, а к свету причащает,провидит, прорицает, в душах сеет,говея, бдит…КлеантПардон?ДоринаНу, бдит. Когда говеет.Он умный, а вокруг – повально – дурачки.Ну как Оргону не втереть очки!КлеантПройдоха!ДоринаХитрован-наперсточник-кидала,К гадалке не ходи – охоч до капитала —вот хапнет (а он хапнет!) И о’кей!Но это сам Тартюф. А есть еще лакей.Так этот служка при святом ваще отпад!Полумудак и полупсихопат.Изъял молитвенник мой чуть не из корсета,и в нем нашел… платок, представьте это —мой скромненький платочек…КлеантСиний?ДоринаСиний, синий.И – он платок – за что?! За оскорбление святыни —Я прям тащусь – платок терзал как лев.Рыча терзал. В клочки. Едва потом не съев!Хоть подавился бы: «В псалмах платок – кощунство!»Его (лакея) – оскорбля-бля-бляет чувства.
Явление третье
Эльмира, Клеант, Дорина
ЭльмираВам повезло – к дверям не провожать бабулю.Какой разгром она нам учинила в вестибюле!Но прибыл муж. Едва не встретив в лоб мадам…Я поднимусь к себе и встречу мужа там.КлеантА я, пожалуй, здесь Оргона подожду…Чтоб поприветствовать, и сразу же уйду.
Явление четвертое
Клеант, Дамис, Дорина
ДамисНельзя ль просить спросить о свадьбе Марианы?Я чувствую, Тартюф расстроить наши планыпытается, настропалив отцаотсрочить свадьбу. Ненавижу подлеца!С Валером скоро год помолвлена сестрица…Чтоб я… и чтоб… Валерова сестра… чтоб, в общем, чтоб…Чтоб-чтоб… волшебный сон!..ДоринаСтоп! Соблюдайте тишину. Оргон!
Явление пятое
Оргон, Клеант, Дорина
ОргонО, здравствуй, шурин!КлеантЗять! Мой драгоценный зять!Я задержался ради вас! Ну, как наша стезясельскохозяйственная? Как в селеньяхпроходит пахота?.. Как опыленье?..Как обстоят дела с гумном?ОргонМинуточку! Дорин…(Я только выясню – потом поговорим —я только выясню, что здесь в дому творилось,и весь к услугам вашим.) Ну, Дорина,как провела эти два днясемья в отсутствие меня?ДоринаВчера был оченькошмарный день,госпожу Эльмирумучила мигрень,не пила, не ела,рыдая и дрожа,в ужасном состояньигос-по-жа!..ОргонА Тартюф?ДоринаЗдоров как бык!Отлежал весь бок.Примерял клобук.Потирал пупок.Погулял с котом.Мысли изрекал.Обожрал весь дом,а потом икал!..ОргонВот бедняга…ДоринаВесь день в бредуглотала хну(я имею в видувашу жену).Шевельнуть рукоюне могла,госпожа Эльмираиз-не-мог-ла!..ОргонА Тартюф?ДоринаМолитвы пел,в носу копал.Многократно ел,в промежутках спал.Кабана съел боки индюшку съел.Съел гуся кусоки потел, потел…ОргонВот бедняга!ДоринаСупруга вашане спала,температураи эти дела.До зари стонала…Лихомань, озноб,краше – в гроб.ОргонА Тартюф?ДоринаОблизал тарелку,принял постный вид.Прилег страдалецна пу-хо-вик.Отчитал молитвы,ставил крест на всем,и храпел до полудня,как ревет осел.Так храпел, что курыслышали за лье,состоянье шкуры —от-лич-но-е.Дрых до посиненья,дрых без задних ног,а во сне, конечно,ему снился Бог.ОргонВот бедняга!ДоринаГоспожа не знала,где у ней больней.Та красней супруга,ваша-то – бледней!Был один припадок,а потом второй.Госпоже Эльмиреотворили кровь!ОргонА Тартюф?ДоринаВстал, съел завтрак,выпил все вино.Почесался, перднулог-лу-ши-тель-но.Укрепивши тело,прогулялся вновь,вероятно, в бедномзастоялась кровь —так он поучаствовалв де-ле-жекрови, что пустилимы – госпоже!Но кровопотерябыла сильна.Тартюф от солидарностииспил вина.ОргонВот бедняга!ДоринаНу, в общем, оба поделились кровью.И у обоих состояние здоровьяприличное. Пойду и доложу,что вы за нашу госпожустрасть переволновались. Состраданьевам удалось на пять!До скорого свиданья.
Явление шестое
Клеант, Оргон
КлеантДерзка. Язвит в лицо. И не права ль, грубя?Мне бы не хотелось выводить вас из себя,но где-то… в чем-то… видимо, Доринаправа… Однако, девка говорлива…Но у меня бытует мненье,что здесь имеет место легкое затменье,возможно даже, разума. Вопрос:насколько вы попали под гипнозТартюфа – что и будет отмечаться —вас не волнуют судьбы домочадцев.Я понимаю – из народа человек,его вы подняли из грязи, но…В наш… просвещенный век…ОргонНе говорите! Он вам незнаком!Ведь речь идет о человечище каком!КлеантВозможно. Все возможно, повторяю.Но в данном случае глазам я доверяю.В конкретном этом случае с Тартюфомя, знаете ли, отличаюсь нюхом.ОргонЕго узнать поближе – Человече!Его увидеть – броситься навстречу.А слово скажет этот редкий человек,поклонником его вы станете навек.Он хомо! Людь! Он мен!!! Он бен-адам!!!!Он… о-ля-ля! Да я вам слово дам,что как прильнете к этой личности могучей —и мир покажется навозной кучей.Мне эта мысль особенно близка теперь. Убогався наша жизнь при постиженьи Бога.Мирская наша жизнь – тщета.Ну как вам эта мысль?КлеантПо-моему, красота.ОргонА что из этого мы выведем? Не вздор лиТогда проблемы домочадцев? Перемерли,допустим б, мать, Эльмира б, дети б, вся семья —расстраивался б я? Нет, не расстраивался б я!Что их смертишки рядом с Вечностью Нетварной!Ну как?КлеантНу, м-да, весьма… гуманитарно.Попахивает человеколюбьем.ОргонОн человек. Он не себе, а людям.Когда мы встретились, мы испытали встречнопорыв. Я возлюбил его навечно.В соборе он молился, преклоняколени недалече от меня.Как истово, как вдохновенното ниц, а то коленопреклоненно,то прах в ногах лобзал, ну а потомв молитвенном экстазе лег крестоми лишь тогда вскочил, когда пошел я по проходу,догнал, чтоб лично мне подать святую воду!И сразу же – назад, молитвой утолиться…Я расспросил его слугу (хороший парень, носит власяницу,не то что франты – наши слуги), и на ухослуга поведал мне о скромности Тартюфа,о честной бедности Тартюфа самого,но нищим – жертвуется от щедрот его!Тогда я денег предложил с участьем.Он отказался. Не от всех. От части.Тогда я предложил бездомному емуприют и скромный стол в моем дому.И с этого счастливейшего днясошло благословенье на меня.В домашние дела он постепенно вник.И стал мне – все: друг, брат и духовник.Следит за слугами, чтобы ни-ни! В отдельную услугув мое отсутствие он патронирует супругуревнивей, ревностней, чем даже я! Чуть чтои он доносит мне – как, где, когда и кто…Поскольку он сказал: Эльмиры честьвсе. Все, что у него буквально есть!А добродетелен-то как! Все длялюдей. А как богобоязнен – о-ля-ля!Он мне признался, словно на духу,что за молитвой раздавил блоху!Казалось бы, нет большей чепухи.Но он рыдал – жизнь оборвав блохи.И епитимью наложил, скорбяна столь неосторожного себя.КлеантО Господи, да вы в своем уме?А! Это – юмор. Оттакое резюме. Конечно – юморок.Да вы шутник, мой зять.Смешно. Ай да шельмец!..ОргонНельзя, Клеант, нельзя!!! смеяться над святым.Нельзя!!! Вы впали в ересь.Вы диссидент! Серьезно разуверясьу вас в наличьи добродетельной души,я заявляю: шурин! Не греши!КлеантА я отвечу вам, что у меня тревога,что до сих пор таких, как вы, недопонявших – много,что новый взгляд, что новое мышленьена вас неправильное производит впечатленье,что мы какие-то, экскюз муа, еретики!Неверно! Просто мы и дальнозорки, и зорки!Не… толерантны, зять. Что характерно,я этот выпад отметаю, как неверный.ОргонВсе? Высказались? Все?КлеантАга.ОргонБыл рад. Покорный ваш слуга.КлеантПостойте, зять. Я что-то сбился… Зять, а зять,Валер намерен Мариану в жены взять?ОргонНу…КлеантВы согласовали свадьбу?ОргонНу…КлеантИ отменили дату?ОргонНу.КлеантРискнуспросить вас о причине.ОргонНу?КлеантИ в чем причина?ОргонНу…КлеантВалер большого обаяния мужчинаи состоянья… Род валеровый корнями в старину.ОргонНу.КлеантНу?ОргонНу…КлеантПланы претерпели измененья?ОргонНу…КлеантНу!ОргонНу.КлеантНу?ОргонНу…КлеантНу-ну!ОргонНу, ну…КлеантДа ну!Да ну вас! Нунунуну вас. Ну?! Однаков чем же вы нашли препятствие для брака?Ответьте «да». Валер вам мил или не мил?ОргонДа.КлеантДа?ОргонДа!КлеантЧто да?ОргонЯ б вас попросилпочаще радовать приходом э-э… в гости!КлеантНу?ОргонНу!КлеантАга.ОргонАга!КлеантНу-ну…ОргонВы это бросьте!КлеантТак вы дадите наконец ответ?ОргонДа.КлеантДа?ОргонНет.КлеантНет-нет?ОргонЯ ваш слуга покорный.КлеантВот холера!Пойду предупредить Валера!
<Конец первого действия.>
Очерки
Фельетоны
Рикошет
Зачем я пишу эти четкие строки? Не корыстно – за гонорар, он не стоит того. Не бескорыстно – за сомнительный кайф вязать слова, я слишком давно занят вышиванием гладью, чтоб испытывать радость узнавания нового узора себя – черношвейки. Не по привычке, знаем мы забавы и попривлекательней. И не из альтруизма – проповеднического – сеять разумное добровечное – пейзанское какое-то занятие, фи: сеять, вот еще! «Мне кажется, – писал Э. Ионеско в своем завещании, – я зря потратил свое время, раздеваясь на ветру». Мне кажется, что я не зря трачу свое время. Время же читателя мне не жаль, любой читатель – я это заметил – всегда переживает любого хорошего писателя. Вы же пережили Гете. И меня переживете.
А не зря я трачу свое время, раздеваясь на ветру. Я знаю, что делаю: я пишу о любви, субстанции, как известно, нематериальной, прозванной так за ее, субстанции, возвышенность и неземность, описывая ее простыми словами, т. е. именами вещей. Таким образом, я расставляю болваны любви, чучела кумиров на торжищах и – в назиданье! («Смотри, детка: эта тетя – любовь».)
Сами посудите: однажды я любил одну женщину. В этом нет ничего удивительного: почти все в той или иной степени мужчины и некоторые дамы – любили однажды одну женщину. Я знаю одну женщину, так, по-моему, ее любили если не все, то многие мужчины, среди которых есть куча моих знакомых. Но та одна женщина, которую однажды любил я, не имеет к той, которую любила куча моих знакомых, никакого касательства. И вы, судя по всему, не знаете ее, звали ее Екатерина, двадцать пять лет тому назад я увидел Екатерину, оживленно рассматривающую водопад Псырцха, что в окрестностях Нового Афона. За руку Екатерину держала – способом, каким в толпе ведут арестованного оперативники в штатском, не желая привлекать внимание, – крупная энергичная особа с почти незаметными – на просвет – пшеничными усами, как позднее выяснилось – ее свекровь. Екатерина прибыла отдыхать в Ахали Афони (тот самый, ныне почти срытый абхазо-грузинскими войнами Новый Афон, о Новый Афон!) в сопровождении свекрови после двух обременительных семейных торжеств – свадьбы с Гошенькой и проводов Гошеньки в Советскую армию. Т. Манн поставил бы на этом точку. В. Набоков увел бы повествование к ближайшей портативной пропасти и сел в сторонке усмехнуться. Я продолжу.
Екатерине было двадцать лет. От роду. У нее были изумительные ноги, а когда она шла – груди ее запаздывали на полтакта. Она была светло-рыжа, синеглаза, розовокожа, потому что только что сошла с поезда Москва – Сухуми. Я к тому времени уже успел облупиться, кончалась курсовка, и совершенно кончились деньги на еду и «изабеллу» в разлив.
Неглубокий обморок, в который я осел, увидев Екатерину, закончился вспышкой усиленной мозговой деятельности: мое, твердо решил я. Я встал в стойку. Втянул живот в подпалинах, ударил оземь хвостом, оскалил клыки и решительно огляделся. Несколько знакомых по пляжу потупились и отвели глаза, увидев мой вид готового на все меджнуна.
Дабы привлечь внимание и так наблюдающей поощрительным взглядом всякую природу Екатерины, я прямо с насыпи «купаться запрещено» сиганул в декоративное озерцо как был – в «техасах» и сандалетах. Сомбреро (я носил сомбреро! меня знал весь пляж!) я поручил армянскому мальчику Гамлету, которому, вылезя и распугавши черных лебедей, охраняемых государством, – но таки обратив на себя внимание Екатерины, – я поручил отнести ей – записку. Записка была выдержана в легких, шутливых тонах, содержала цитату то ли из Визбора, то ли из Клячкина и предлагала любовь с первого взгляда на упавшего в водопад Псырцху. Гамлету было наказано вручить строго конфиденциально, а то убью, а заодно проследить, где остановилась Она, кто эта бабища при Ней, за что Гамлет получит мою майку «Вранглер» цвета зари. К записке прилагалось перо черного лебедя, отщипнутое от хвоста во время заплыва и продемонстрированное оттаскиваемой от зрелища меня, озябшего и мокрого, но вполне молодец, – Екатерине, оглянувшейся через плечо конвоирки. Я послал Ей многозначительный взгляд и, поймав взор томный и ответный, пошел продавать Нодии сомбреро и «техасы», на которые он давно глаз положил. В «техасы» я сам влезал только намыленный. Как в них ввинтился жирненький турбазовский радист Нодия – тайна сия велика есть. Нодия напялил «это идут барбудос» и ушел хвастаться. Я дожидался Гамлета.
Оперативное донесение: «Зовут – Катя. Фамилия – нецензурна (ума не приложу, чем нецензурной показалась курортному армянскому мальчику фамилия (по мужу) Екатерины – Попкова?). Тот тетка с нэй – мама мужа ее. Мама мужа на стреме, как Штирлиц, чут записку не отнял. Оддай Веранглэр, Миша!»
Хорхе Луис Борхес оборвал бы на этом месте повествование и заговорил бы о знаковых системах, темнеющих, как косточки на просвет в янтарном октябрьском винограде, так и не ставшем вином.
У Мейринка сцену нашего свидания подглядывал бы из кустов убийца, причем не совсем чтобы человек. Валида – позволил бы перехватить повествование от автора персоне описываемой – Екатерине – и насытил поток ее сознания малоаппетитными – кровь с грязью – физиологизмами. Незамысловатый российский постмодернист живописно, как Федин, дал тещу: крупно, резкой лепкой характера. Я – продолжаю. В смысле – раздеваться на ветру.