Чтение онлайн

Кровавая вакханалия не вела к победе и не завершалась ею, так как победой обычно называют достижение определенной цели, а такой существенной цели, соизмеримой с огромностью потерь, как правило, не было.

Ведомые беспредельным стремлением к беспределу, полки сходились в чистом поле, чтобы в кровавой сече добыть право пустить на поток и разграбление города, села, местечки и барские усадьбы. Пока были силы, победа над общим врагом перерастала в схватку между вчерашними союзниками и единомышленниками. Вероломство и бессмысленная жестокость — верные спутники «гайдамацких» движений во всех уголках Земли и во все времена.

Война живет войною и кормится войной. Она естественно затухает не после победы одной из сторон, а в результате полного истощения бойцов и превращения в пепелище арены раздоров. На это уходило сто лет, тридцать, семь, иногда и меньше. Кончался порох в пороховницах, не хватало кровавого вина, выпадали зазубренные мечи из онемевших рук победителей и побежденных, и они, смутно понимая, чем же завершилась сеча, покорно просовывали головы свои в спасительное ярмо повседневности. До поры…

Три «гайдамацких периода» знала украинская история: хмельничина, колийивщина и петлюровщина. Второй от третьего отделен полутора веками тревожной для еврейского населения жизни, которую прорезали погромы, хотя и тяжкие, но несопоставимые с гайдамацкими. Болотный огонь антисемитизма то тлел, то разгорался, выкуривая за кордон еврейские семьи и целые общины. Тем не менее, к началу гражданской войны оставалось в Украине, особенно правобережной, достаточно евреев для Большого Погрома.

По минному полю

«Если не хватает великих людей в бурные исторические эпохи, их выдвигают обстоятельства». Ельвеций

Революционная весна 1917 года застает С. Петлюру в Киеве. Он вместе с Владимиром Винниченко возглавляет в Центральной Раде украинских социал-демократов. По воспоминаниям современников, Петлюра не был силен в ведении дискуссий, но охотно выступал на митингах, где нужно было не доказывать, а зажигать сердца яркими лозунгами. Он был подвижен, энергичен, умел расположить к себе. Безусловно, он хотел добра своему народу, мечтал о свободной, процветающей Украине и всячески способствовал культурной революции, которая успешно началась после февраля и прогрессировала при Центральной Раде и даже при Скоропадском.

В. Королев, сподвижник С. Петлюры, так характеризовал своего шефа: «Действительно, чем объясняется безграничное моральное воздействие С. Петлюры? Без сомнения, это его огромная энергия, его фанатическая любовь к стране, его искренний демократизм и его глубокая вера в силу нации, не говоря уже о его честности и бескорыстности, признанных даже его врагами» («Pogromchik» р.41).

Аналогичную характеристику мы встречаем у Арнольда Марголина и ряда других современников, сотрудников и соратников С. Петлюры. От них отличаются оценки Вл. Винниченко, но это отчасти можно объяснить их острым соперничеством в высших эшелонах власти. Об антисемитизме пока ни слова.

Трудно сказать, что Петлюра, перефразируя формулу К. Станиславского, любил больше: «себя в революции» или «революцию в себе». Вероятно, он и сам того не знал. Его гипнотизировали образы знаменитых народных лидеров, а в стремлении войти в историю этаким украинским Гарибальди или Боливаром нет ничего предосудительного. Может быть, его манили лавры Наполеона, и потому «к решающим и сложным политическим вопросам он всегда подходил с точки зрения интересов армии». 10 ноября 1917 г. он активно участвовал в захвате штаба округа, сохранившего верность Временному правительству, поддержав от имени Центральной Рады инициативу большевиков. Еще раньше, когда начался развал фронта и тысячи солдат кинулись по домам, С. Петлюра всю свою энергию отдал организации национальных воинских частей, которые стали опорой Директории и помогли сбросить власть немецкого ставленника гетмана Павла Скоропадского.

Характерны названия этих формирований, частично доставшихся от гетмана: это Сичевые стрельцы во главе с Е. Коноваль-цем и А. Мельником, Серожупанная дивизия, бригада Запорожских казаков. Воскрешается память о славных и кровавых годах Богдана Хмельницкого, гайдамаках Железняка и Гонты. Желто-голубые знамена, такие же длинные «языки» на папахах, широкие шаровары, старые казацкие песни — все бралось на вооружение и должно было вдохновить новых гайдамаков, как они себя нередко называли. Становится все заметнее, что С. Петлюра, человек совершенно штатский, всей душой тянется к делам военным, а в политических дебатах, которых в ту революционную пору хватало, чувствует себя крайне неуютно.

Все больше у него замечаются диктаторские замашки. Так, Вл. Винниченко возмущен, что С. Петлюра призвал войска гетмана перейти на его, Петлюры, сторону, а не сторону Директории, назначившей его своим Верховным атаманом. 1918 год, первый год украинской автономии, заканчивался в атмосфере все нарастающего хаоса. Две силы напирали на УНР (Украинскую Народную республику), чтобы вернуть ее в лоно «единой и неделимой»: с севера — большевики, с юга — деникинцы. Немалая угроза нарастала и с запада, где обретшие независимость старые «друзья» — поляки были готовы использовать смутное время для нового передела Украины. Недолго длился период, о котором Вл. Винниченко потом с грустью вспоминал: «Воистину, мы в это время были богами, которые брались из ничего сотворить новый мир». «Из ничего» собирались сотворить новый мир и большевики, но они хоть в общих чертах представляли себе программу действий и те силы, на которые можно опереться.

Стоило только захватить власть и отпраздновать победу, как тут же начался раскол в лагере победителей: Вл. Винниченко хотел создать разновидность советской системы, чтобы лишить Москву притягательной для пролетариев силы, ее «грома и молнии», как он выражался. С. Петлюра был сторонником парламентской демократии с ярко выраженным национальным уклоном.

Шесть армий практически одновременно сражались в Украине: петлюровская, большевистская, белая, Антанты, польская и махновская. Временные блоки создавались и распадались, солдаты перебегали из лагеря в лагерь, темные страсти все грознее и отчетливее вырывались на поверхность и совладать с ними многие из участников побоища не умели или не хотели. Нужны были чрезвычайные меры, чтобы в таких условиях обуздать разбушевавшуюся стихию, а не оказаться щепкой в мутном потоке.

В петлюровской армии, плохо организованной и недисциплинированной, часто не знавшей, кого и что она защищает, было лишь две силы, удерживавшие ее от полного развала и самоликвидации: авторитет Головного атамана и возможность пограбить. Идейных, национальных мотивов хватило ненадолго. В воздухе пахло Большим Погромом, а малые уже шли повсеместно. Под давлением Красной Армии Директория 2 февраля покинула Киев и перебралась в Винницу. Вскоре Вл. Винниченко подал в отставку, и С. Петлюра фактически сосредоточил в своих руках всю гражданскую и военную власть. Теперь он отвечал за все и управлял, насколько это было возможно, всем.

Чтобы внушать другим свои взгляды, надо их иметь в достаточно конкретном, ясно сформулированном виде. Убежденный националист, С. Петлюра мечтал о национальном единстве всех социальных групп, стараясь не замечать острейших противоречий между крестьянами и крупными землевладельцами, у которых землю то отбирали и делили (сразу после Февраля), то почти всю вернули, отобрав у только что получивших ее крестьян (при П. Скоропадском). Теперь начинался «третий передел» — многовато для двух лет свободы. В городах заметная часть населения ориентировалась на большевиков с их привлекательными в своей простоте лозунгами. С. Петлюра рассчитывал на помощь Антанты, однако Антанта решила поддержать белое движение, боровшееся за «единую и неделимую» и видевшее в национал-сепаратисте Петлюре своего злейшего врага.

Давно замечено, что нет ничего слаще борьбы за высокие идеалы (в том числе и национальные) и нет ничего горше, чем выйти победителем в этой борьбе. Оказавшись на вершине, ты должен решать проблемы, не решенные твоими предшественниками, почему они и рухнули; ты вынужден отвечать за все, подвергаясь нападкам и ударам со всех сторон.

Ты вдруг лишаешься многих соратников, так как они поспешили незаметно «слинять», убоявшись ответственности или чувствуя свою несостоятельность. Так исчез весной 1919 г. Вл. Винниченко.