Чтение онлайн

Староста оказался очень решительным мужниной, видно, что у него давно было желание сделать трактир и постоялый двор. Но теперь внимательно и явно вопросительно смотрит на Фёдора, словно тот ему чем-то обязан или должен. И похоже, что только я не понимаю в чём дело.

— Я дам вам разрешение на открытие таверны, но нам нужны расчёты, чтобы дело не прогорело до открытия.

— Разрешение? — я немного притормозила и решила уточнить: кажется, в этой реальности есть множество уникальных и не всегда логичных законов, о которых я и не знала и не думала.

Лаврентий сразу же спохватился и начал пояснять:

— А как же, у нас чина-то нет мелкое сословие, надо, чтобы барин дозволение дал, без дозволения и в уездной управе разрешения не дадут и налог не выпишут. Мы вот и жили, промышляли, даже торговлю свою через третьи руки вели, а это накладно.

Жена старосты едва заметно толкнула разговорчивого мужа вбок. Намекая, что он и в этот раз разрешение не получит, если ещё хоть слово скажет с намёком на бездействие барона Керна.

— А морковочка-то чудная, очень вкусная вышла, — Марья Тихоновна решила культурно сместить тему на нечто приятное, чтобы мы не передумали и не уличили их в жадности.

— Тогда заберите и морковь готовую, и все три бочонка с капустой. Морковь уже можно на продажу, а капусту через дня три. Надо проверить, как продукты людям покажутся, могут и не понравиться.

— Да как же не понравятся, такая вкуснотища-то! Заберём. Только вам-то за труды надо заплатить.

— В другой раз, — пытаюсь отмахнуться, ведь это пробник.

Но староста запротестовал:

— Продукты наши, работа ваша, посему треть вы обязаны забрать, треть торгашам, и треть нам.

— Четверть возьму, и не спорьте, потом сделаем более точные расчёты.

— Четверть так четверть, справедливо, а вот, кстати, наши расписки. Почти за семнадцать лет, всё за то время, пока я был старостой. И вот счёт в банке. Номерок и фамилия ваша. По метрике вас и определят, и какой-то ещё предмет должен быть, кажется, печать.

Теперь уже я с вопросом взглянула на Фёдора Григорьевича, потому что припоминаю содержимое жестяной коробки и никакой личной печати не могу вспомнить.

— Печать Нестеровых у меня хранится, я, признаться, даже не знал её предназначение, а оказывается она для банка.

— Так точно, для банка. Документ, вот этот листок от нашего клерка со счётом, и ваша печать. И вам всё расскажут и покажут. Мне ничего не сказали. Но мои расписки все есть, вернее, чем в банке. Ни одна за все годы не потерялась. Платили исправно, как положено.

Он подал мне довольно большую коробку, перевязанную жгутом, что стояла на лавочке, в ожидании своего звёздного часа, пока мы пробовали разносолы.

Даже по весу понятно, что денег здесь было немерено. И если их тоже успел прибрать к рукам муж Веры, то суду с Борей точно быть.

— Мы тогда поедем, дела у нас. А это заберём. Как бы не съесть всё самим.

— Да, соблазн велик, уж постарайтесь воздержаться, — Фёдор решил немного пристрожить компаньонов.

Через несколько минут староста сам загрузил все «пробники», помог жене подняться на облучок рядом с собой и поехал к себе в деревню, оставляя нас с новой информацией для размышлений.

Смотрю на коробку и спрашиваю Фёдора Григорьевича по существу самого насущного вопроса. Надеясь, что он не сморщит лобик и не скривит губы, как Боря, от пошлого слова «деньги».

— Как думаете, там деньги-то есть на счёте?

— Ваша метрика, как мне кажется, была доступна вашему супругу, а печати, насколько я помню, выпускается две. По крайней мере, при покупке имения, я получил как новый собственник две штуки. А вашу печать, нашёл в письменном столе вашего отца, видимо, про неё забыли, когда вас забирали в пансион. Может быть, и специально оставили, ведь старосте приходилось налоги платить, не думаю, что денег на счёте много.

Пожимаю плечами, вздыхаю и не спешу развязывать шнурок, не хочется расстраиваться, увижу цифры, прикину в уме сколько могло бы быть денег и на жизнь, и на развитие, а и их нет, как и ничего нет.

— После Меркуловых вообще трудно что-либо сохранить или обнаружить из ценного, они как прожорливая саранча…

Я обречённо вздохнула и принялась ополаскивать посуду после гостей, мне бы ещё несколько морковок сегодня перетереть для внутреннего потребления, так сказать, а то Фёдор очень уж тоскливым взглядом провожал бочонки и особенно большую крынку с морковью.

— Однако я нашёл совершенную ценность, какую эти ненормальные, жадные и бездушные люди не разглядели — тебя!

Он подошёл сзади и положил жаркие руки на плечи, наклонился и, едва касаясь, поцеловал мою шею, и я от удовольствия вздрогнула, только что не замурлыкала. Как же приятно показалось. Но посуду не бросила и не повернулась. Пока не время, потому что если повернусь, то нас даже чесночное амбре не остановит.

Молчу и млею, млею и молчу, но держусь.

А он продолжает искушать, шепча на ухо:

— Это ещё одна причина, проехать нам с тобой в столицу вместе. В банке нужно всё разузнать и выяснить. Если денег нет, то тогда начинаем открытое разбирательство. Воровство должно быть наказано. И это не обсуждается!

— В этом я с вами полностью согласна!

— В этом? А в чём не согласна? — он уже сделал над собой невероятное усилие и отошёл на безопасное расстояние.

— В том, что мне нужно ехать в столицу. Не уверена в острой необходимости.

— Извини, Вера, не хочу быть тираном, но вынужден. Это не обсуждается. Теперь уже точно через три дня едем. У тебя есть время приготовить свои цветочки, и отдать подробные указания Мефодию про полив.

Вздыхаю, а сама улыбаюсь, люблю таких ласково строгих, прям как мой настоящий муж.

Уж строгий, так строгий, куда деваться.

Весь день я суетилась по дому, решила немного постирать сама, и в дорогу нужно хоть одно более приличное платье подготовить. На выцветшее пальто даже смотреть больно.

Устало суечусь по своим женским делам, попросила Мефодия баню подтопить, пока не стемнело.

Послышалось, что во дворе кто-то чужой приехал, повозка или карета…

Думала, староста вернулся, выглянула в окно, вроде бы никого.

Один Мефодий с дровами суетится, приоткрыла форточку и тихо крикнула старику:

— А кто-то был у нас? — я всё жду нечаянного визита Бори, уж вечереет, вроде не должен бы так поздно заявиться.

— Да какие-то мужики заблудились. Бывает такое, я им дорогу-то разъяснил, они и уехали. Какие-то залётные. Банька уже подоспела, дорожка скользкая, так я золой посыпал, но вы осторожнее.