Чтение онлайн

В дом заходила с двояким чувством: первое, что саженцы пошли в рост, а не вширь, и будут чахлыми. Второй вариант, что и вовсе пересохли.

Но оказалось, что они сидят в своих кадках и крепенькие, даже без пикировки. Не раздеваясь, пробежалась по комнатам и с облегчением вздохнула.

— Живы, живы ваши побеги, я их, как моя ещё матушка делала, на вечер выношу на закалку в сени, там прохладно, они и не спешат ввысь-то, да и рука у меня лёгкая, поливаю, силу им даю. Хорошие кочанчики получатся, тугие, помяните моё слово.

— Уф, как хорошо-то. Спасибо, а то я за них очень переживала. НО! — тут я подняла палец, акцентируя важность очередного решения, и продолжила. — Раз у вас рука лёгкая, то вам придётся посадить для меня ещё перцев и огурцов на рассаду. Ну и томатов, естественно. Но то, для себя, потому не так много, как капусты.

— Посеем, дело нехитрое, душе приятное.

— А баньку? А то мы с дороги…

— И баньку сделаем, уж всё готово, только разжечь, отдохнёте и милости просим.

— Вот и замечательно, — отвечаю, как бы между прочим, и стараюсь не смущаться, ведь теперь в баню-то иду не одна, а с мужем.

Фёдор пока занёс в дом покупки, и Мефодий ему помог с остальным багажом, всё по-домашнему, просто и приятно.

Хожу по дому, разбираю вещи и чувствую, как силами наполняюсь, вокруг словно живительная энергия кружит. Вот ведь только в городке и есть ложкой уставала, а теперь и вещи разобрала и чайник поставила, и постные пирожки, что из города привезли — на паровую баню пристроила. Тоже моё изобретение — «микроволновка»: кастрюлька с кипящей водой, поверх сито и сверху крышку, будет нам мягкая, тёплая выпечка к чаю, пока полноценный обед не приготовится, но это уже завтра. Все дела завтра, а сегодня у нас баня.

Сделала морса смородинового, собрала чистое и заглянула к мужу в кабинет.

— А что это вы, Фёдор Григорьевич, снова в кабинете своём закрылись, или все городские сантименты на деревню не распространяются? — по старой нашей традиции подкалываю мужа, а он сияет улыбкой.

— Да, какие уж тут сантименты. Завтра посыльный до обеда в усадьбу приедет за вот этими документами, я их хочу до бани как следует собрать и подготовить, и книгу свою готовую, тоже через него отправлю в научное издательство. Не могу тебя одну оставить, а чуть просохнет до посевной, на недельку в столицу съездим, у меня там тоже небольшой дом, да и другие дела, нельзя быть одновременно в двух местах, а жаль. Но тоже не факт, что вырвемся, ибо посыльный может новую срочную работу привезти, об этом в записке не упоминается, но догадываюсь, что так и будет. Так что собрать документы и ждём гонца, а там…

— Документы? Это на эту усадьбу?

— Да, хочу, чтобы наш адвокат вписал тебя в собственницы этих земель. Это важно, если ты решилась заниматься сельским хозяйством, то сама сможешь на своё усмотрение распоряжаться угодьями, и разрешения давать нашим крестьянам на все работы.

Что-то я заволновалась…

— А ты? В столицу? За границу снова? — от последнего предположения аж сердечко зашлось…

— Да я тут рядом, но всё же долг службы исполнять нужно, мне придётся научную работу вести, полностью от неё отказаться невозможно. Я же по естественным наукам, таких специалистов переводчиков всего трое, увы, меня не отпустят. Сюда отпустили с боем. Но теперь уж с другими сроками буду не по двенадцать часов в сутки, а по-человечески. Чтобы не свихнуться от работы.

Теперь я многое про него поняла, улыбаюсь, никакой он не мизантроп, просто работяга, только труд у него интеллектуальный, изматывающий, и на меня он так странно смотрел всегда, потому что в голове каша из языков и формул. Ему и правда, нужна природа, покой, и научиться расслабляться, а не только в книгах сидеть с утра до вечера.

— Пошли в баню, милый мой муж, не только для меня и единственный, но и для всей науки. Надо же, какого уникального мужчину я урвала, а так бы клювом прощёлкала, и Наташка бы увела тебя из-под моего курносого носа.

— Не увела бы…

— Много ты знаешь о женщинах. Наташа очень красивая и из тех, кто не отступает, она бы тебя также, как меня Боря, связала бы и на венчание привезла. С кляпом во рту стоял бы и головой кивал.

— Женщины вообще коварные существа.

— Да мы такие, и я хочу коварно соблазнить тебя в бане, чтобы ты намылил меня, нагладил руками жаркими по телу, веничком по попе пошлёпал…

Надо было видеть, с какой скоростью мой молодой и горячий муж собрался в баню. Быстрее той пули, что пробила картуз Борьки.

Вечерний полумрак в бане не позволил Фёдору «насладиться» видом моего похудевшего, но всё ещё по-женски мягкого, притягательного тела. Не взором единым, но и мягкими, нежными поглаживаниями, объятиями и поцелуями наслаждаемся друг другом.

— Ох, какой ты красивый, причём весь, и сынок у нас будет красавец, — шепчу о своём видении накануне, прижимаюсь к возбуждённому, сильному мужу, и наши губы встретились в поцелуе, сначала — лёгкое касание, трепетное, как крылья бабочки. Потом — более уверенное, проникающее движение, от которого по коже побежали мурашки. Я почувствовала, как дрожат мои ресницы, как учащается дыхание. Он слегка провёл рукой вдоль моей спины, и от этого внутри вспыхнул огонь — страстный, но удивительно нежный, словно шёлк, скользящий по коже. В тот момент я забыла обо всём, кроме вкуса его губ.

Каждая клеточка моего тела откликается на его близость — не просто физически, а глубоко, до самого женского начала во мне, и жаркий воздух бани вдруг остыл, внутри нас теперь настолько жарко, что и холодная вода зашипела бы как на раскалённых камнях. Его прикосновения осторожные, почти трепетные — будто он боится обжечься или спугнуть что-то хрупкое и драгоценное. И от этой осторожности внутри всколыхнулась волна невероятной нежности: хотелось провести пальцами по его щеке, прошептать что-то совсем тихое, только для него. В груди защемило от того, насколько он сейчас весь мой.

— Люблю тебя, — прошептала и этим позволила мужу то, что нам так хочется…

Нежность перетекла в страсть — горячую, живую, неудержимую. Она вспыхнула внезапно, как искра: дыхание участилось, кровь застучала в висках, и всё потеряло значение. Остались только он, его губы, его руки, — и это ощущение абсолютной, головокружительной близости. Весеннее сумасшествие накрыло, я впустила мужа в себя, только в нём есть то самое семя, какое ни на каком рынке не купить, и о котором давно мечтает моё новое тело. Нас захватил вихрь, и в едином порыве накрыло экстазом.

И в самой глубине этого вихря чувств я вдруг ощутила удивительную наполненность — не пустоту после всплеска эмоций, а, напротив, силу. Ту самую, что рождается из слияния двух душ. Это похоже на пробуждение: будто всё, что дремало внутри, что смертью было загнано в самые дальние чертоги памяти, на что я никогда бы не решилась даже надеяться, наконец нашло выход и опору.

— У нас будет самый умный, самый красивый и самый любимый сынок, от такой страсти рождаются самые счастливые дети…