Генеральша капустных полей
Шрифт:
— Да, знаю. Мне Лаврентий Павлович отчитался. Но я не думала, что всё так серьёзно, но очень рада, что теперь и семьи у нас крепче станут.
— Не то слово! Крепкие, прям как ваше семейство, уж такой любви ни у кого нет. И не поверилось бы, если бы сами не видели, как Фёдор Григорьевич за вами, уж глаз не спускает, и не стыдно, оказывается, на людях любовь-то показывать. Мой-то вчера в город ездил, и вот никогда гостинцев не привозил. А теперь привёз. На тебе, говорит, моя бесценная жена, подарки, чтобы ходила красавицей и меня радовала. Вот бусы, шаль и отрез на платье. Уж проняло, так проняло…
Мне и ответить нечего. Смахнула слезинку радости, обняла счастливую жену влюблённого селянина и пошла своего мужа баловать вниманием.
Глава 22
Столица
В конце июня нам пришлось по делам мужа ехать в столицу. И только на поезде, чтобы не глотать пыль в карете, к которым у меня весьма негативное отношение, это вам не авто с кондиционером, и даже дешёвый рейсовый автобус. Увы, увы, при всех прелестях этого мира, жирные минусы имеются, ну хоть железная дорога хорошая и премиленький поезд, особенно люксовый вагон мне очень уж понравился. Вошли и погрузились в романтическое настроение, какое развеялось сразу по прибытии в столицу.
Приехали к вечеру и сразу окунулись в вокзальную сутолоку вокруг столько шума, пара, дыма, гула вокруг, и люд разный шныряет, и грузчики, и торговки, и заполошные пассажиры, кутерьма, да и только. И никаких досмотров, рамок и прочих реалий наших дней.
Вот только сейчас я вдруг на сто процентов осознала, что попала в совершенно иной мир, не в прошлое, а именно другую реальность. Особо разглядывать ничего не успеваю, но замираю напротив стены, где висит огромный перекидной календарь, показывает дату 23.06.2025…
Да, я на год до этого момента и не обратила внимания, ни разу! А теперь испытала культурный шок. Время такое же, но цивилизация на каком-то моменте затормозила и не совершила прорыва, как в нашем мире. Здесь на каждый этап, как и у нас до буржуазной революции, приходится несколько столетий, и люди не спешат менять уклад привычной жизни в угоду прогрессу.
Иду за мужем, с любопытством рассматривая окружение и не переставая удивляться. Мир другой, но я как в историческую реконструкцию попала, интересно всё, и все мои рецепторы работают на полную катушку. Запахи, шум, «картинки», образы…
Ещё немного и я окончательно «сломаюсь», восприятие откажется принимать реальность, ослепну, оглохну и потеряюсь. В деревне и даже в уездном городе всё было намного проще и понятнее, почти как дома.
— Ах, милая моя, удивляешься всему, как дитя. Боюсь даже спросить, ты случаем не сидела взаперти при генерале…
— Сложно объяснить, и не готова пока…
Говорю, а сама провожаю глазами омнибус. Потом даму в шикарном, но деловом туалете. Я сейчас абсолютно потеряла над собой контроль, могу и признаться, что не настоящая, а попаданка.
Мы взяли извозчика и проехали в довольно спокойный район города. Что-то мне начало вспоминаться, что и генеральский дом неподалёку. Это ж если я буду прогуливаться, то и Авдотью могу встретить. А очень бы не хотелось, она точно устроит скандал и теперь накинется с кулаками, ведь адвокаты моего мужа совершенно безжалостно обтряхивают семейство Меркуловых, как липку или вишню.
Карета остановилась у небольшого особняка, милое здание, всего три этажа, но зато не зажатое между другими постройками, а отдельное, с малюсеньким палисадником и кованым забором.
— Как мило. Это твой дом?
— Да, я же барон, а ты скоро станешь баронессой. Ой!
— Ага, вот ты и проболтался…
— Увы, да. Мы потому и приехали, чтобы окончательно уладить твои дела. И подписать в коллегии документы, о твоём новом статусе. Ну и ещё одна новость, я не хотел тебя волновать, но раз уж не удержал язык за зубами, то скажу.
— Уж, говори, таинственный муж мой!
Стоим у экипажа в ожидании встречающих, и к нам вышел представительный лакей, забрал вещи, и мы неспешно прошли в дом.
— Дело полностью раскрыто, все детали выяснили, детали того, как тебя ограбили и пустили по миру, кроме того, нападение и похищение. Но чтобы не выносить некрасивую историю на общественное мнение, решено закрыть всё в досудебном порядке. Меркуловых обломали как вербу. Тебе осталось только поприсутствовать на закрытом заседании, через пару дней, и потом забыть о них, как о дурном сне.
— Ох, как оно всё быстро. А говорил, что до осени. Неприятный осадок оставался, а теперь раз — и решится дело. Не люблю оставлять на потом, ждать, тянуть. Лучше сделать и забыть.
— За решительность я тебя и полюбил…
— Только за решительность? А как же красота, ум, трудолюбие, щи, оладьи, манты, борщ, в конце концов! — игриво возмущаюсь и заставляю мужа рассмеяться.
— За всё это я тебя обожаю, бесценная моя жена.
— Тогда ладно, принимается. И я тебя тоже очень люблю!
Мы вошли в довольно милый дом, и нам навстречу вышла женщина неопределённого возраста, я сначала подумала, что это экономка. Но она так жарко начала нас приветствовать и целовать в обе щёки, да по многу раз своего, как оказалось, племянника.
Очень странно, он никогда не говорил о ней. Вообще, не упоминал. Но хотя бы не холодно, а довольно мило с ней поздоровался.
— Моя двоюродная тётя Паулина Андреевна. Тётушка, позвольте представить, моя драгоценная жена, Вера Степановна.
— Святые угодники! Женился! Дождались мы святого дня, и ничего не написал, и словом не обмолвился… Какой ты у меня бука. Ну скорее проходите, проходите. Ваши комнаты на третьем этаже ждут. Всегда наготове. Сейчас распоряжусь подать ужин. Воды горячей для омовения. Ну какая красавица. Какая красавица. Надо же…
И тут я поняла, он из города сбежал от тётушки, она как радио не замолкает ни на минуту. Комментирует всё, говорит, не останавливаясь, и с небольшим акцентом.
Стоило двери за нами закрыться, и мы дружно выдохнули.
Я постеснялась сказать, что она излишне разговорчивая, а муж нет.
— Она меня вырастила, я совершенно не помню своих родителей. Но вырастила не то слово, отдала в пансион, как и тебя когда-то отдали, но заведение выбрала очень хорошее, не могу пожаловаться. И тем обязан ей своим великолепным образованием. Потом университеты, и хорошая должность. Этот дом наш с ней, но жить с такой чрезмерно говорливой и порой беспардонной дамой тяжело.