Гербарист. Благословение смерти. Том 1
Шрифт:
Сколько так продолжалось, сколько длилась эта пытка, никто бы не ответил. Путешествие сквозь воспоминания мира, через болезнь, что его охватила и поражала, мимо чего-то пробирающего, оцепеняющего, а затем изучающего и неотпускающего, – длилось невыносимо бесконечно, изматывающе и изуверски-пытающе, ужасающе…
Однако совершенно внезапно движение к середине круговорота окончилось. Раз, и все разноцветные миражи вокруг замерли, поблекли и исчезли. Темнота окутала всё, и два разума, что начали возвращать себе порядок в онемевших мыслях, оглянулись. Что-то страшное коснулось их своим необъятным обонянием, что-то почуяло их здесь, и что-то внутри, откликнувшись, обуяло вздрогнувшие сердца.
Тьма повсюду сотряслась, медленно заворочалась, неохотно поплыла, а потом, очнувшись, будто бы была живой, резко и полно остановилась всей многомерностью и, недовольно, но без интереса, раскрылась тысячами несмыкающихся жёлтых глаз, кои обратились лишь только на двух «гостей»; затем же…
#Крик! Скрип! Треск!! Писк!! Визг!!! – разрушающие всякую осознанность звуки обрушились подавляющей и нескончаемой тирадой на пару ослабевших духов, содержа в себе немыслимое количестве неразборчивых слов и сопровождаясь тут же, среди отражений бесстрастных, антрацитово-чёрных зрачков внутри золотых зениц, – зрелищем громадной, заставляющей своим видом впасть в помертвение и апатию, ступающей по зарослям знакомого и потустороннего для мира этого леса Апокосмо, – чудовищной армии безликих, безведомых, химерных существ, чьим предназначением было лишь несение смерти, опустошения и забирания всякой жизненной «Красоты», после которой жизни больше не было места средь обобранных и осквернённых земель.
Смертный разум, чьим хозяином был человек по имени Аллягэ из рода Соматос, не выдержал всего этого нестерпимого потока образов и зудящего давления адских звуков. Весь его источник, там, в пространстве реальном, в одной хорошо охраняемой совещательной комнате, вспыхнул в едином коротком порыве, взорвав всю хрупкую голову, и моментально сгорел, обратившись в осыпавшийся на пол прах вслед за его рухнувшим мёртвым тело. Увиденное им, лицезренное его очами, неосознанное смятённым естеством смертным, – было столь безумно-страшащим, настолько усмиряюще-выжигающим, что суть его, душа, дух и даже искра, коя являлась неразрушимой основой любого живого творения, обратились в ничто, просто развеявшись в непомерном просторе успокоившейся тьмы.
Богиня же в моменты эти, сквозь нутро её быстротечные, сознанием своим, бьющимся в неугасимой, разрастающейся по всему нутру её, – съедающей всё агонии, почувствовала смерть слуги, когда связь с ним разорвавшаяся, вырвала из неё резко кусок разрушающейся, ещё душевно ощущаемой, исчезающей духовной эссенции, полнящейся растворяемой мглою, инфернальной энергией.
– а-а-а-А-А-А!!! – закричала бессознательная Антропосия от неистовой боли, находясь в своём величественном зале и сидя на громадном троне.
Из век её закрытых сочилась кровь, протекая по белой коже щёк алыми ручьями. Крик её всё нарастал и увеличивался в своём иномирном резонировании с инферной, грудь же бархатная кипела и вздымалась от бьющегося в диком и погубляющем темпе проклятого сердца.
Секунда за секундой продлевалась её пытка, подобная сжиранию чем-то заживо. Нежная плоть женского тела, кое она, подобно идеалу, когда-то для себя сотворила, начала повсюду, от чарующе-красивой головы до изящно-соблазнительных ног, нещадно истлевать и скабрезно отслаиваться, являя под собой её оголённые мышцы, из-под которых среди блестящей красноты выделялись порой дрожащие чёрные кости. Кричание горла же надрывного постепенно, уставая и изматываясь от стенаний своих, стало обращаться в тяжкий, болезненно-кровоточащий с потрескавшихся губ, изнурённо-натужный, мертвеюще-стихающий, молящий стон.
«Она», Богиня терпения и благочестия…
«Она», отродье садизма и порочности…
«Она», создание кротости и гнева…
Вся она в мгновения эти исступлённо и обморочно испытывала то необъятное, что для естества её противоречивого и состоящего из абсолютных крайностей бытия, было непомерным и не поддающимся ясности. Она разрывалась меж себя же самой, получала удовольствие, смешанное со страхом; и внимала маниакальным страданиям, кои в сути её перемешивались с горькой радостью.
И внезапно, в источнике её инфернальном, порождённом порочным измерением, произошли неподвластные ей, насильственные изменения, от которых она проснулась. Однако же жалобное от мучений тело совершенно никак не слушалось пленную хозяйку, а на лбе её начала принудительно, против воли, проявляться чуждая и изворотливая, рунически-чернильная вязь. Антропосия не видела её, не могла воочию запечатлеть, но осязание сверхъестественное формировало в разуме узор. И неизвестный татуаж, – символы, составляющие нечитаемые для неё письмена, растущей вязью расползались по женскому, когда-то бесподобному, но теперь осыпающемуся мёртвой пылью лицу, а затем ползли дальше: по недавно ровным, но теперь согнутым плечам; по грудям, некогда прекрасным, но сейчас утрачивающим форму; по животу, прежде ровному, однако в это время жмущемуся в спазмических приступах вспыхивающей боли…
Будто жгучая сеть, неизвестное плетение охватывало всю её непокорную плоть, а затем, наравне со слоем материальным, как паразит, проникала в пласт астральный, намертво впиваясь в извращённую, разрушаемую душу.
Болезненно и неконтролируемо дрожа, инстинктивно стараясь вырваться, божественное тело, через судороги и помутнение стойкого к воздействиям рассудка, извиваясь, сползло с трона и жёстко рухнуло на напольные мозаичные плиты.
Антропосия хотела «жить», стремилась «выжить», её естество желало свободы. Однако непонятные, магические путы, словно бы корни плюща, были крепки и цепки; а потому она, подобно бедному зверьку, попавшему в паутину неведомого чудовища, в конце концов, стала полностью безвольной и неподвижной, отдавшись всецело врагу и без остатка покрывшись тёмными знаками, таящими чужие, затаившиеся намерения.
Её сердце гулко билось, лёгочная пара с трудом производила вдох и выдох, голова дробно раскалывалась на части, а мысли ворочались тягостно и устало, отдаваясь в висках немощью и пульсирующей болью.
Естество «Богини» выжило, смогло уцелеть в этой безумной череде адовых мук, и даже энергия постепенно возвращалась в её поверженное и измученное, нагое тело. Однако же она отчётливо понимала, что ей позволили спастись, дали мнимую «жизнь» и разрешили существовать дальше, взамен навсегда захватив её и сделав заложницей. Ибо то «Нечто», та фигура, которую она узрела там, в самом центре круговорота хаоса и в истоке всего того безумства, в кое она по глупости и незнанию решила окунуться, отныне знала, где её искать, и, более того, до сих пор держала кабальный дух инферны в своих смертельных, удушающих тисках.
– Отныне ты моя… – шелестяще и щебечуще прошептало что-то в её сознании. – Отныне и навсегда, дитя… – и сонный мрак окутал обессиленный разум.
И лишь только тихий храмовый зал был здесь очевидцем всего этого поражения, и не было больше никого сейчас на личном этаже Богини, чтобы увидеть это и помочь. И за дверьми барельефными множество трупов несчастных и верных слуг её лежало, что погибли смертью мгновенной от неё же, когда впервые она неистово закричала.
…
В этот день Империя людей «Антроппа» навсегда потеряла мудрого человека, что испокон веков, без сожалений умирая и тайно, преданно перерождаясь в сынах её, был Первожрецом древней религии, а также «смотрителем» и «наставником». Сегодня, вероятно, людской народ, пусть пока и незаметно, но утратил весомую часть того влияния на себя, что действовало до этого дня с тех самых давно забытых пор, когда оно наивно и обманно выбрало себе идол веры, когда приняло ложь за правду, когда сотворило «Своё Человеческое Божество»…
Глава одиннадцатая. Отрывок – 1
Сквозь извечные поиски истины,
По рутинности смоге, в бреду...
Я шагаю по тропам корыстности,
По чужим голосам, и, быть может,
– В чужую судьбу...
***
# Взрослый Мир / Терра /
Территория человеческой Империи «Антроппа» /