Чтение онлайн

Тэлеутайос с непередаваемыми переживаниями на душе лицезрел сейчас, как весь его изолированный мирок рушится, как вся его личная мощь проявляет свою бессильность перед этим событием, и как неизменно всё идёт к беспросветному краху, от которого он, как и его давно почившие Друзья-Хранители, пытался отдалиться как можно дальше.

Миг, и купол замерцал и затрясся ещё более интенсивно, и, подобно вспышке солнца, слепящего всю округу, ровно напротив старого защитника аколиптов, куда магической структуре наносился изначальный урон, вспыхнул разрез.

Рана, проходящая сквозь колеблющуюся пелену барьера, в мгновение была зафиксирована каким-то странным, удерживающим её артефактом в виде шара, из которого подобно паучьим лапкам, вылезали многочисленные сияющие конечности, хватающие края плотной, но теряющей своё насыщение энергии, и насильно растягивающие их в высоту и вширь, дабы образовать удобное для своих хозяев окно прохода.

Хранитель же смотрел на это и ничего не предпринимал. Всё его естество застилалось невыразимо жуткой и сковывающей аурой присутствия чего-то непостижимого, невероятного, недоступного. По сравнению с «Этим», он ощущал себя безвольной каплей, что может лишь надеяться стать частью чего-то большего и хотя бы отчасти донести до него свои мысли. Он упал на колени. Его чёрные витые рога склонялись к спине, ибо голова была поднята вверх, а взгляд наполнялся осознанием своей беспомощности. Гладкая угольная шерсть трепетала под порывами безудержного ветра, а подогнутые под себя копыта дрожали вместе с трясущимися руками, чьи пальцы судорожно вжимались в землю.

Внезапно до него дошла речь, она вонзилась в его сознание и раздалась прямо в средоточии духа, он оторопел. Казалось, всего его будто сжали и нависли над ним своей оскалившейся пастью безмерной бездны. Его суть обезумела, признала поражение, а до него дошёл смысл. Он внемлил этому и потому послушно, бездумно встал.

Перед ним находился открытый проём, чья изнанка извивалась туманом; позади, ничего не понимая, были те, кого он обязался защищать любой ценой. Сейчас Хранитель по-отчётливому чисто знал, что или договорится с тем, в чьей власти отныне находилось всё Мирское Лоно, или же его народ постигнет окончательная гибель.

…

Потерявшийся в своих бессмысленных дебрях Тэлеутайос пытался воспринимать всё вокруг, как простой, бесцветный фон по краям той дороги, что выстилалась перед ним. Он медленно, непрерывно, иногда спотыкаясь, шёл вперёд по тёмному туннелю, содержание которого старался всячески не замечать. Однако же это получалось не всегда, и бедный разум его, порой возвращающийся к реальности, то и дело повсеместно подмечал пугающие силуэты доселе невиданных, крамольных фигур, улавливал иногда среди них безудержные, но безжизненные и безразличные глаза, задыхался от давящей атмосферы, что заполняла собою всё пространство на километры вдаль и казалась бесконечной. Но он всё шёл, переставлял свои копыта и пытался дойти до конца этого ада.

…

Сколько длился этот его поход к неизвестности… Минута, час, а может быть, сутки… Сколько брёл он по тому пути, что выстраивался перед ним, подобно тропе «на тот свет», и сколько «смерти» в странных, изуверских творениях непостижимо извращённого создателя он увидел на нём, пока не дошёл до туда, где его ждали..? Он не знал… Вернее, перестал в принципе понимать и думать.

По этому пути он едва ли не потерял себя самого, едва ли сохранил частичку своего рассудка, что помогла ему не кануть в полнившееся безумием, зыбкое забвение, всецело и безвозвратно; едва ли нашёл выход.

И здесь, в самом конце, посреди безгранично-тёмной, химерной армии, в коей бессердечно тлело только разрушение, выжигая своим отрицанием всякую жизнь, перед вальяжно парящим и злосчастным троном того, что было вправе повелевать многими вселенскими законами, он обрёл смирение, покаяние и какую-то иллюзорную, давно утраченную надежду.

Штурм мистической и таинственной твердыни, оставшейся в наследие от когда-то могущественной, но теперь исчезнувшей, великой техномагической цивилизации, был окончен. Её защитный купол, нестабильно мерцающий и скоро обречённый к развеиванию, перестал представлять для нас какую-либо преграду. И, в подтверждение этого, моё колоссальное в своих размерах воинство, что в действительности являлось лишь малой частью истинного своего объёма, было готово в любое мгновение отправиться во внутрь заветной, доселе скрытой территории через созданную прореху и ожидало лишь моего приказа. Но я тоже ждал, ибо там, за пока не нарушенной нами границей, за серой туманной стеной, что походила на кровоточащий разрез от наших нещадных ударов по невиновному детищу прекрасного искусства, находился тот, кого я посчитал достойным для разговора, и потому готов был его выслушать.

…

Он предстал передо мной, измождённый, обессиленный, разуверившийся. Это был настоящий фольклорный демон из легенд и мифов моего самого первого мира. Отчего-то я совсем не позабыл этих преданий тогда, после своего злокозненного конца и перерождения. Почему-то запомнил, как нечто важное, и сейчас мог наблюдать сказку, ставшую хотя бы немного, но былью. Ведь в подлинной реальности истинные демоны никогда не имели такого вида. По крайней мере, одного лишь такого, устойчивого и неизменного, ибо они всегда претерпевали перемены в своих образах, стремились подстроиться под окружение ради выживания, меняли свои личины подобно маскам, с коими никогда себя полно не ассоциировали.

И всё-таки сейчас, несмотря ни на что, передо мной стоял на коленях и, подчиняясь показавшимся инстинктам, кротко дрожал – представитель удивительного, давно изветшалого эпоса, – что, тем не менее, надлежало уважать, помнить и никогда не забывать. Ведь опыт прошлых свершений, наполненных борьбой, приведшей к поражению, был бесценен.

Мой взор прошёлся по источнику энергии этого создания, высшему очагу, сочащемуся витой. Однако, в силу своей ощущаемой и прослеживаемой в мелочах искусственной природы, источнику этому, к сожалению, было не суждено претерпеть свою структурную эволюцию, потому как он являлся её атрофированным «тупиком». Я мысленно вздохнул и без согласия, посредством духовно потока, исходящего из невидимого на материальном плане третьего ока в своей голове, погрузился в омут сознания данного существа. Мне требовались его воспоминания, его опыт.

И я увидел всё: рождение, рост и становление; связи, чувства и эмоции; рассвет чудесной эпохи, продолжительное развитие общества и явившуюся непреодолимой преградой – Пустоту. А затем ощутил лишь сожаление и покорность пред судьбой, кою так и не удалось победить…

– Ты проиграл, Хранитель, – произнёс я с сочувствием, разрывая связь между нашими абсолютно отличными друг от друга разумами. – Проиграл, сдался, но всё же хочешь видеть иной итог, – Аколипт молчал, не смел произнести сейчас ничего, а из его алых глаз, что были подобны древним камням, медленно текли тёмные слёзы отчаяния, что окропляли собою чёрствую, мёртвую землю. – Отчего же, скажи мне, ты ещё держишься за эту бессмысленную иллюзию, лелея несбыточный шанс на спасение своего народа?

Я смотрел на него, оценивал и хотел услышать то, что и так уже знал. И он, персона, без преувеличений, легендарная и мифическая, также отчётливо это понимал.

– До той поры, покуда жив хоть кто-то из «Племени» моего… – начал он, не блея на манер зверей, а проявляя твёрдость своего характера, тихо, но звучно. – До той поры война не закончена…

Чёрный козёл так и не поднял свою голову, не пожелал показать мне свою скрытую слабость, жалкую удручённость и подавленность от безмерной тоски по тому, чего уже никогда не сможет достичь. Хранитель – как столп своей прежней нации, от коей теперь остались лишь руины, покоящиеся в забвении, просто не мог посрамить то, что было основой его жизни. Защитник народа не должен быть побеждён, хотя бы без свидетелей, хотя бы перед самим собой.

– Война не закончена, Тэлеутайос с планеты Гэрос, – без изящества я спрыгнул со своего парящего над обугленной почвой трона и неспешно подошёл к нему, положив ладонь, обрамлённую в угольную металлическую перчатку, ему на голову. – Не закончена, но её развязка близка, – слегка надавив на затылок промеж витых рогов, поднял его взгляд на себя. – Однако же, мой Неотступник, чью стороны ты выберешь?

Красные глаза заблестели от нахлынувшей в них безропотной черноты. Мироустройство этого аколипта разрушалось, изменялось, пыталось найти свой путь, и он, обыкновенный и простой пред тем, с чем не мог совладать совершенно никак, дрогнул в последний раз.