Чтение онлайн

Энергетический источник в повреждённой голове наконец-то развился, осуществил свою эволюцию и даровал контроль над энергией жизни столь властный, что его хватило, дабы она встала и бросилась на крылатую тварь в последний раз. И поверженная дева, подобно взрывчатке, стала разрывать мощную инфернальную грудь надменного и горделивого отродья своими свирепыми ударами, оборачивающимися взрывами.

Когда же в монструозном туловище инормирной воли зияла огромная дыра, внутри которой покоилось чудовищное, разорванное сердце, тело воительницы сделало свой последний вдох и рухнуло прямо в кипящую от греха, фиолетовую кровь Инфернума. И как бы не было парадоксально, Фюляхто не умерла в тот злополучный день, ибо её пульсирующий источник энергии, претерпевающий различные метаморфозы, стремился выжить, несмотря ни на что, а потому в течение тех многих часов, что она провела без сознания, он адаптировался, подстраивая под эту адаптацию и плоть своей носительницы.

В тот же момент, когда средоточие энергий в изменённом теле этой женщины обрело оконченный вид третьей формы, что нарекалась «очагом», её человечьи веки открылись, смотря на всё вокруг с того мгновения как-то иначе, отражая порой фиалковый блеск.

Но нет, она не стала другой, и не была подвержена влиянию злостной инферны, однако же что-то в ней окончательно сломалось и перестроилось. Она лишилась всех, кто был для неё семьёй, и невзирая на то, что получила ту силу, о которой и мечтать никогда не могла, осталась по-настоящему одинокой.

И, тем не менее, так она по праву стала наёмником мифрилового ранга, удостоилась титула «Героя», дарованного ей лично Императором за проклятый подвиг, и согласилась на его же предложение стать Маршалом войск человеческой Империи, заняв пустующее место, на котором пребывала и до сих пор.

Фюляхто «Неразрушимая», как назвали её в народных сказаниях за то, что тело у неё считалось невосприимчивым к огню и ядам; одна из тех, что стали легендами человечества. Но, однако же, внутри, в самом центре духа своего, давно уже была она разрушена; и каждый вновь прожитый, ненавистный день презирала она себя за то, что не смогла спасти хотя бы тех немногих людей, что, к её вящему несчастью, оказались для неё самыми важными на свете.

…

По левую руку от Императора сидел тот, кого немыслимо давно нарекли, а затем испокон веков свято продолжали нарекать, – «первый представитель божьего замысла».

Мужчина среднего возраста, темноволосый, по-простому коротко стриженный, обладающий глазами совершенно непримечательного, серого цвета. Смотря на него, можно было бы сказать, что это, непременно, самый обыкновенный человек. Однако же всё это было лишь ширмой, ведь в действительности он являлся самым могущественным гостем в этом скрытом от ненужных свидетелей, маленьком переговорном помещении.

Аллягэ Соматос, собственное имя и название рода для которого были не важны, ибо привык менять их, как нечто непостоянное, жил в этом Мире или же существовал по милости своего Божества уже тысячи циклов. Пожалуй, его личность и его дух были настолько древними, что можно без превратностей рассказать, как он видел первые попытки людей образовать племена, как кровь проливалась в борьбе дикарей, и как на землю ступила своей нежной поступью та, ради которой он был готов убить себя или кого-то другого в бессмысленном до того мига бытии.

«Она» увидела тогда в нём что-то, выбрала его среди сотен иных душ, и нарекла свои «голосом». А он верой и страстной преданностью служил ей, радуясь всегда, каждый раз, как ребёнок, её проявлениям в виде шёпота или же миражей, напоминающих женское, бесподобное и умиротворённое лицо, виденное им однажды.

А когда подошёл срок его жизни к концу, «она» переродила его в новом теле, кое принадлежало только что родившемуся первенцу.

И так продолжалось из раза в раз. Люди сменяли друг друга, Императоры жили, умирали, и на трон восходили следующие носители святой фамилии. Войны пред ним начинались и заканчивались, а в некоторых из них погибал и он сам. Однако неизменно, как и прежде, дух его снова воскресал в новорождённом теле, помня себя прошлого, а ещё – всецело ту, ради которой вновь стоит жить и служить неистово.

За прожитые годы этот неуспокоившийся человек, будто бы старый и забытый, давно канувший для всех в забвение паук, охватил своей бескрайней, жуткой паутиной всю Империю. Можно сказать, он знал обо всём, что происходит в ней и на её улицах, и многое происходило по его невидимой указке. Он решал, какие законы издавать, именно он решал, кого наказывать, а кого помиловать, и только он принимал решение о том, кому из преемников династической крови править.

Впрочем, всё, что он делал, делалось им лишь ради света над людским народом, ради Богини, кою он любил и по просьбе или же велению которой гибли те неугодные, коим счёта уже нет. Всё, что он делал, делалось потому, что «она» должна была быть по-настоящему довольна, а навсегда закрепившийся за ним сан «Единого Первожреца» отлично помогал в этом многообразии необходимых к исполнению, очень важных дел.

…

Напротив же Императора, заняв место докладчика, как-то по-спокойному грозно расположился необыкновенно мускулистый, крепко сложенный, крайне плечистый и высокий, а также облачённый в бордовый, покрытый будто бы живой чешуёй, довольно красивый и прочный доспех, сурового вида зверолюд из небезызвестного, медвежьего племени. И личность его было спорной…

Говоря откровенно, этот последний здешний «гость» был противоречивым даже по меркам своего лохматого и буйного народа, одним из старейшин которого он являлся по праву силы, а также статуса главы клана, тянущего за собой дурные и разные слухи.

Звали его знаменитым на все имперские земли, ропотным именем Энисхютэс, ибо боялись его и не смели перечить ему даже уважаемые среди медвежьей крови, могучие соплеменники. И причины на то были. Ведь даже род его, старинный Саркас, был вырезан из истории мирской и просто перестал существовать, когда посмел отречься от потомка своего и вызвать его жестокий гнев.

Бурая, гладкая шерсть на зверином и слегка оскаленном тёмными клыками лице мерно поблескивала в свете артефактных ламп, работающих на магической энергии, что исходила из самого ядра планеты, из утробы мирской и сокрытой.

Глаза хищные и по-потаённому злые рассматривали присутствующих людей, как некую добычу, что трогать запрещено, но желать не возбраняется. Казалось, это существо, носящее также ранг мифрилового авантюрного воина, дополненный титулом сильнейшего из них, а потому также являющееся высшим гильдейским главой, больше в природе своей похоже на настоящее чудовище со страниц бестиария, нежели чем на разумное создание мира.

Однако же людской Империи было выгодно иметь такую необузданную тварь как можно ближе к трону. Императору, что был опытным правителем, Единому Первожрецу, что знал о манипуляциях всё, Маршалу армии, коя не хотела лишней мороки с поимкой этого отродья, по ошибке зовущегося зверолюдом, – всем им было проще держать это кровожадное существо у себя на виду. И, приучив то к поводку в виде зависимости от собственной власти, даруемой его высокой должностью, получить над этим мерзким уродством хотя бы частичный контроль. В конце концов, если бешеную собаку можно натравить на врага, то не стоит избавляться от неё напрасно.

…

Вседержатель имперской воли, простой старый человек на закате своего пути, снисходительно и без презрения посмотрел прямо в глаза медведе-подобного гуманоида, не сводящего с него своего агрессивного взгляда.

– Нам всем известно, господа, общее положение дел по вторжению, однако… – старик, являющийся монаршей особой, начал, наконец, долгожданное собрание. – Однако сегодня достопочтимый глава гильдии, Энисхютэс, принёс нам намного более подробные сведения о происходящих близ леса Апокосмо событиях… – Император медленно обвёл свою «правую» и «левую» стороны взором, а затем коротко кивнул зверолюду, давая тому возможность говорить.