Чтение онлайн

Глупо, но Габриэль был так похож на нее. Внешне.

Дима лежал на спине, глядя, как в щели между досок, которыми были заколочены окна спальни, просачиваются тонкие лучи солнечного света. Недавно они еще ползли по полу, а теперь уже медленно штурмуют его ногу. Вот-вот солнце начнет лепить ему прямо в глаза.

Юноша лениво скатился с кровати. После нескольких неудачных попыток ему все-таки удалось отодрать прогнившие доски, открыть окно и с удовольствием закурить. Окна спальни выходили во двор, как и окна его комнаты для игр, которая скоро вероятно станет спальней его друга.

Дима закашлялся. Эта ноющая, а временам раздирающая на части, боль в груди, с которой он жил вот уже шесть лет, редко оставляла его в покое. Габриэль многого не знал о том, как Дима проводил время, живя в Париже, и у юноши до сих пор не возникало ни малейшего желания рассказать ему об этом.

Он действительно большую часть времени посвящал девочкам, обитающим в борделе, но этим список его увлечений не ограничивался. Диме позарез нужно было отвлечь себя от мыслей о де ла Кастри, поэтому, когда Элиза заговорила о знакомой ей группе музыкантов, играющих в маленьких барах на территории Старого Парижа, Дима попросил свести его с ними. Только Элиза да несколько человек из группы знали о том, что Дима то и дело харкает кровью.

Хорошая медицина в Париже, как и в любом другом городе после катаклизма, существовала исключительно для богатых. Но дружки-музыканты свели его с недорогим врачом, который занимался такими… Ну, в общем, такими, как они. Вердикт, который вынес престарелый любитель заплетать свои волосы в толстые косички и втирать в десны какой-то белый порошок, оказался неутешительным.

«Врач», едва взглянув на его глаз, тут же определил, что Дима – Калека, а мало кто из Калек с таким заметным увечьем доживает до двадцати пяти. Он также спросил, сколько лет было Диме, когда тот начал курить, но юноша затруднился с ответом. По всем признакам «доктор» определил, что у его клиента не иначе как развился рак легких и что никто ему уже не поможет, после чего предложил Диме свой белый порошок за очень умеренную цену, дабы скрасить последние годы жизни.

Несколько дней юноша не просыхал, но, встретив Габриэля, так и не смог рассказать ему всей правды. Вид влюбленного друга, который больше не нуждался в его защите, выводил Диму из себя. Одно время он даже со злорадством думал о том, как Габриэль будет страдать, узнав о его смерти. С Эвелин он также не мог поделиться своей бедой. Сестра Габриэля мгновенно раструбила бы все брату, и они вдвоем стали носиться бы вокруг него со своей жалостью и заботой. А он бы просто этого не вынес.

Но через некоторое время приступы изнурительного кашля сошли на нет. Дима практически перестал харкать кровью и снова набрал вес. Он рассказал об этом своему «врачу», и тот, всплеснув руками, приписал невероятное исцеление своему чудодейственному порошку.

Дима же, в свою очередь, думал об архангеле Рафаиле, чье неотступное присутствие во время затяжных приступов, он ощущал особенно сильно. Образ рослого мускулистого воина, окутанного золотистым сиянием, со сверкающим копьем в руке неотступно преследовал его во снах. Но как Дима ни старался, он не мог разглядеть лица архангела. Да и было ли у него лицо?

Мысли о том, чтобы рассказать все Габриэлю, больше его не посещали, но на всякий случай Дима придумал историю про хронический бронхит и всегда носил с собой черный платок, на случай если изо рта снова пойдет кровь. В последний раз это случилось с ним около года назад, когда он снова основательно простыл, дожидаясь возле бара подвыпивших дружков.

Интересно, как там поживает теперь его группа? А Элиза? Несколько раз ему казалось, что он высасывал из нее негативные эмоции точно так же, как делал это с Габриэлем. Как долго девушка-сирота протянет без него? Ведь он, как и друзьям по группе, не успел рассказать ей о своем отъезде. Похоже, он совершенно не умел прощаться, а умел только трусливо сбегать. Дима затушил сигарету о подоконник и вышел в коридор.

Он ожидал застать Габриэля в соседней комнате, но там никого не оказалось. Только две сумки с вещами его друга одиноко стояли возле двери. По старой скрипучей лестнице Дима спустился вниз. Входная дверь была настежь распахнута, и в доме уже не так сильно пахло сыростью. Солнечные лучи освещали широкую прихожую. Шторы-бусины, висевшие на входе в кухню, кто-то сорвал и бросил в угол. Учуяв запах кофе, Истомин поплелся на запах.

– Доброе утро, – Габриэль стоял возле плиты. Он обернулся, стоило другу войти.

Вместо ответа Дима закашлялся и тяжело опустился на стул.

– Бронхит так и мучает? – Габриэль поставил две пустые кружки на стол.

– Угу, – Дима неодобрительно оглядел де ла Кастри с головы до ног. Со вчерашней ночи Габриэль еще не переоделся. На нем были все те же черные брюки, темно-синяя рубашка и дорогие кожаные ботинки на низком каблуке. – Ты спал вообще?

– Не-а, – Габриэль разлил кофе по чашкам и сел напротив. – Мы с Себастьяном ездили за продуктами и заодно к председателю, получить разрешение на использование старого генератора под домом. Ты знал, что за использование генераторов здесь теперь приходится платить налог?

Дима покачал головой и покосился на наручные часы.

– Вы что, председателя из постели вытряхнули? Сейчас только десять утра.

Габриэль рассмеялся.

– Нет. Мы подловили его, когда он выезжал на работу, а потом отправились домой.

– И о чем вы все это время говорили? – спросил Дима, шумно отпивая из кружки.

– О том, собираюсь ли я устроить революцию!

– Ты шутишь? – Дима едва не подавился горячим напитком.

Габриэль поиграл бровями.

– Я опасный психопат на свободе. Почему бы и нет?

– К дружбе с Себастьяном ты всегда подходил несерьезно…

– Ой, только не начинай занудствовать! В конце концов, это исключительно мои проблемы.

Дима фыркнул.

– Ну, да, как же… – юноша поставил кружку на стол. – Ты ведь так и не рассказал ему, что это ты убил Мелуара? Его сына вообще-то…

– Нет, не рассказал, – лишенным интонаций голосом ответил де ла Кастри. – И не собираюсь.

– Как мило…

– Заткнись. Я не собираюсь все портить из-за каких-то там угрызений совести, к тому же у меня их нет.

Дима одним глотком допил кофе и снова закурил.

– Ты меня удивляешь.

– А что тут удивительного? – Габриэль вернулся к плите, где снова наполнил кружку друга. К своему кофе он так и не притронулся. – Мелуар был болен. Он был более сумасшедшим, чем я когда-нибудь стану. Мама не раз говорила, что на нем сказалось проклятье Франсуа. Сколько еще жизней он поломал бы, если б я его не остановил? Я избавился от чувства вины за его убийство уже давным-давно.

Дима повел бровями и выдохнул дым через нос. Ему не нужно было вслух высказывать свои мысли. Габриэль и так понял, о чем он думал. Убийство есть убийство.

От выпитого кофе Диме стало жарко, и он снял с себя куртку, в которой проспал всю ночь. Запах пота неприятно ударил в ноздри.

– Что ты будешь делать?

– Помоюсь, пожалуй, – ответил Дима, после чего посмотрел другу в глаза. – Если ты думаешь, что я сейчас же поеду в Петербург, ты ошибаешься. Дай мне прийти в себя. Еще прошлой ночью я спал в объятиях двух самых прекрасных шлюх в Париже, а сегодня мне приходится торчать в твоей целомудренной компании. Сам не понимаю, как ты уговорил меня вернуться…