Чтение онлайн

Пирог, кстати, вышел на славу. Четыре яруса, пропитанные мёдом и орехами, покрытые белой глазурью из взбитых яичных белков и сахара. Сверху мы водрузили фигурки жениха и невесты, вылепленные из марципана (Тим проявил недюжинный скульптурный талант, хотя невеста немного косила, а жених смахивал на медведя).

Изабель была ослепительна. Платье цвета слоновой кости, расшитое речным жемчугом, струилось до самого пола. Волосы, заплетённые в сложную причёску, украшал венок из белых роз — последних в этом сезоне, выращенных специально для неё в оранжерее замка. Она шла к алтарю, и по рядам гостей прокатывался восхищённый шёпот.

Гилберт, облачённый в парадный дублет цветов дома Эшфорд (тёмно-синий с серебром), стоял у алтаря и смотрел на невесту так, будто видел чудо. И, честно говоря, так оно и было. Чудо любви, преодолевшей сословные барьеры, интриги барона и угрозу войны.

Церемонию проводил отец Бенедикт. Вот уж чего я не ожидала, так это того, что он согласится венчать «простолюдина и аристократку». Но герцог настоял, и священнику пришлось подчиниться. Впрочем, он произносил слова обряда сухо и отстранённо, будто делал одолжение. Я стояла в первом ряду и молилась про себя, чтобы он не ляпнул чего-нибудь вроде «и да очистит Господь этот союз от скверны». Но обошлось.

Когда Гилберт и Изабель обменялись клятвами и надели друг другу кольца (простые серебряные ободки — никакой роскоши, только искренность), по залу прокатился гром аплодисментов. Сэр Бертран так хлопал, что чуть не обрушил ближайший стол с закусками. Сэр Эдмунд свистел, как мальчишка. Марта рыдала в три ручья, уткнувшись в мой рукав.

Я перевела взгляд на герцога. Он стоял чуть поодаль, на возвышении, и наблюдал за происходящим со своим обычным непроницаемым выражением лица. Но когда наши взгляды встретились, он едва заметно кивнул — и я поняла, что он тоже доволен. Может быть, даже счастлив. Насколько вообще может быть счастлив человек, привыкший скрывать эмоции.

Пир начался сразу после церемонии и продлился до вечера. Яблоку негде было упасть: рыцари, слуги, гости из окрестных деревень — все смешались в общем веселье. Играли музыканты, нанятые герцогом специально для этого случая, и их виолы и лютни наполняли зал мелодиями, под которые ноги сами шли в пляс.

Я, пользуясь случаем, станцевала с сэром Бертраном (он оказался на удивление лёгок на ногу для своего возраста), с сэром Эдмундом (он всю дорогу наступал мне на подол и извинялся) и с Тимом, который вырвался с кухни на полчаса и сиял как начищенный медный таз.

— Леди Валери, — прошептал он, когда мы кружились в танце, — я хочу стать главным пекарем замка. Не просто поварёнком, а настоящим мастером.

— Станешь, — пообещала я. — У тебя талант. Ещё пара лет — и ты будешь печь такие круассаны, что сам король закажет партию к своему столу.

Тим зарделся и наступил мне на ногу, но я сделала вид, что не заметила.

Кульминацией вечера стала раздача свадебного пирога. Мы с Мартой торжественно выкатили его на специальной тележке (Тим сколотил её из досок и покрасил в белый цвет), и гости ахнули. Четыре яруса, сияющие глазурью! Марципановые жених и невеста! Это был триумф.

Изабель и Гилберт вместе разрезали пирог — точнее, отломили по кусочку от верхнего яруса, потому что ножей такого размера у нас не было. Гилберт осторожно поднёс кусочек к губам жены, и она, смеясь, откусила. Потом настала её очередь кормить его. Он поймал её руку и поцеловал пальцы — жест такой интимный и нежный, что даже видавшие виды кумушки растроганно завздыхали.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Вот ради чего всё это было. Ради этого момента, когда двое людей смотрят друг на друга и не видят никого вокруг.

Но, как выяснилось, не все разделяли нашу радость.

Когда пир был в самом разгаре и гости уже изрядно навеселе, в зал вдруг вошёл часовой. Вид у него был взволнованный, и он сразу направился к герцогу.

— Ваша светлость, — услышала я обрывок разговора, — у ворот всадник. Один. Без оружия. Под белым флагом.

— Кто такой? — нахмурился Эшфорд.

— Говорит, что посланник герцога Корвинского. Просит аудиенции. Срочно.

В зале мгновенно стало тихо. Музыканты, почуяв неладное, перестали играть. Гилберт напрягся, инстинктивно положив руку на пояс, где обычно висел меч (сейчас, по случаю свадьбы, оружия при нём не было).

— Сегодня праздник, — холодно произнёс герцог. — Пусть ждёт до завтра.

— Он говорит, что дело не терпит отлагательств, — часовой нервно переминался с ноги на ногу. — И что у него послание лично от Корвинского.

Эшфорд переглянулся с Гилбертом. Потом его взгляд нашёл меня.

— Леди Валери, — позвал он. — Подойдите.

Я пробралась сквозь расступившуюся толпу и встала рядом с герцогом.

— Ваше мнение? — тихо спросил он.

— Принять, — ответила я, подумав секунду. — Если он под белым флагом и без оружия, значит, Корвинский хочет говорить. А не нападать. Лучше выслушать сейчас, чем гадать всю ночь, что у него на уме.

— Согласен, — кивнул герцог. — Проводите посланника в мой кабинет. Я приду через минуту. И, — он повысил голос, обращаясь к гостям, — праздник продолжается! Не дадим какому-то мятежнику испортить нашу свадьбу.

Музыканты неуверенно заиграли снова. Гости, поколебавшись, вернулись к столам и кубкам. Но атмосфера уже была нарушена. Я видела, как Изабель тревожно смотрит на Гилберта, как сэр Бертран хмурится, нервно теребя бороду, как Марта прижимает руки к груди.

Я последовала за герцогом.

— Ты куда? — он обернулся на ходу.

— С вами, — коротко ответила я. — Вы сами назначили меня советником. Вот я и буду советовать.

— Это может быть опасно.

— Всё может быть опасно, — я пожала плечами. — Даже круассаны, если подавиться. Идёмте.

В кабинете горели свечи. Посланник Корвинского стоял посреди комнаты — сухощавый человек в дорожном плаще, забрызганном грязью. Лицо его было бледным, осунувшимся, а глаза — красными от усталости. Он явно скакал без отдыха.

— Ваша светлость, — он поклонился герцогу, — меня зовут сэр Ламберт. Я привёз послание от моего господина, герцога Корвинского.

— Говорите, — Эшфорд опустился в кресло и жестом предложил мне сесть рядом. Я села, стараясь выглядеть как можно более невозмутимой.

— Мой господин знает, что король объявил его мятежником, — начал сэр Ламберт, и его голос дрогнул. — Он понимает, что война неизбежна. Но он не хочет крови. Он предлагает… перемирие.

— Перемирие? — герцог приподнял бровь. — На каких условиях?