Чтение онлайн

— Грыжа — это серьёзно, — я задумалась. — Но я могу показать упражнения, которые облегчат боль. Приходите вечером, я покажу.

Женщина (её звали Грета) пришла не одна — с ней пришёл муж, сутулый плотник с перекошенным от боли лицом, и пара соседок с похожими проблемами. Я показала им простейшую лечебную гимнастику — ту, которую в моём мире рекомендовали при проблемах с позвоночником. Через час плотник распрямился и недоверчиво покрутил плечами.

— Боль ушла, — пробормотал он. — Не совсем, но меньше. Леди, вы святая.

— Я не святая, — усмехнулась я. — Я просто много знаю про спины.

На следующий день ко мне выстроилась очередь. Служанки с больными коленями, кузнец с защемлением плеча, даже старый повар с артритом. Я стала кем-то вроде бесплатного физиотерапевта замка Корвинского. И каждый пациент приносил с собой крупицу информации.

— Герцог рвёт и мечет, — рассказывала Грета, пока я показывала ей упражнения для осанки. — Говорят, от Эшфорда пришло какое-то письмо. И ответ короля тоже. Герцог заперся в кабинете и никого не пускает.

— Письмо? — я насторожилась. — От кого?

— Не знаю, леди. Но говорят, он очень зол. Даже кубок об стену разбил.

Я переглянулась с Гилбертом, который стоял неподалёку, изображая моего ассистента. Неужели наше письмо дошло? Или, наоборот, пришли плохие новости?

Разгадка пришла вечером. За мной прислали стражника — герцог Корвинский требовал меня в зал. Я шла туда с колотящимся сердцем, но внешне старалась держаться спокойно.

В зале, помимо Корвинского, сидели его офицеры — все мрачные и напряжённые. На столе лежал развёрнутый пергамент с королевской печатью.

— Леди Валери, — голос Корвинского был скрипучим и злым, — вы знаете, что здесь написано?

— Понятия не имею, ваша светлость.

— Король требует моей немедленной капитуляции, — прошипел он. — И сообщает, что армия Эшфорда выступает. Через три дня они будут у моих стен. И знаете, что ещё? Они пишут, что если хоть волос упадёт с головы заложников, меня казнят без суда. А если я отпущу вас — возможно смягчение приговора.

Я мысленно перекрестилась. Герцог Эшфорд не бросил нас. Он действовал — быстро, решительно, используя и дипломатию, и силу.

— Это разумное предложение, — спокойно сказала я. — Вам стоит его принять.

— Я не собираюсь сдаваться! — Корвинский стукнул кулаком по столу. — Но я могу использовать вас иначе. Вы поедете к Эшфорду как моя парламентёрша. Передадите ему: я отпущу заложников в обмен на отказ от осады. И… на ваше согласие стать моей женой.

Я рассмеялась. Не удержалась.

— Герцог, — сказала я, отсмеявшись, — вы потрясающий человек. У вас дар убеждения. Но давайте посмотрим правде в глаза: ваше положение безнадёжно. Гарнизон не готов к войне. Солдаты не хотят сражаться. Король против вас. Единственный разумный выход — принять условия и сохранить хотя бы часть земель. Я могу передать это герцогу Эшфорду. Я даже замолвлю за вас слово — о смягчении. Но жениться на вас я не буду. Ни сейчас, ни когда-либо.

Корвинский смотрел на меня, и в его глазах боролись ярость и отчаяние. Наконец он опустился в кресло и закрыл лицо рукой.

— Я посвятил жизнь борьбе за независимость, — глухо произнёс он. — А теперь… король объявил меня мятежником, вассалы предают, Эшфорд идёт с армией. И женщина, которую я захотел взять в жёны, смеётся мне в лицо.

— Я не смеюсь, — мягко сказала я. — Я сочувствую. Вы сделали много ошибок, но ещё можете сохранить достоинство. Отпустите нас. Заключите перемирие. Это не слабость — это мудрость.

Он долго молчал. Потом поднял голову.

— Идите, леди Валери. Я подумаю.

Я вышла из зала и прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. Получилось? Или он просто отложил решение?

Через два дня, на рассвете, в ворота замка постучали. Армия Эшфорда стояла у стен — не в боевом порядке, а в походном, демонстрируя готовность и к переговорам, и к бою. Впереди на вороном коне сидел герцог Эшфорд собственной персоной.

Мы стояли на стене и смотрели на это. Гилберт сжимал мою руку. Марта плакала от счастья. Тим размахивал остатками круассана, как флагом.

А герцог Корвинский, постояв минуту в молчании, приказал открыть ворота.

— Я сдаюсь, — сказал он тихо. — На милость победителя.

Возвращение в замок Эшфорд было триумфальным. Я не преувеличиваю: когда наш отряд показался на дороге, ведущей к воротам, на стенах поднялся такой крик, что птицы с окрестных деревьев взлетели разом, напуганные шумом. Стража трубила в рога, слуги махали платками, а местные ребятишки, высыпавшие за ворота, бросали под копыта коней последние осенние цветы.

— Они нас встречают, — прошептала Марта, и в её глазах стояли слёзы. — Леди Валери, они правда нас встречают!

— Конечно, встречают, — я улыбнулась, хотя в горле тоже предательски першило. — Мы же герои. Не каждый день делегация превращается в заложников, а потом устраивает в тылу врага фитнес-клуб и выходит сухой из воды.

— Сухой — это громко сказано, — пробурчал сэр Бертран, но по его обветренному лицу расползалась довольная улыбка. — Я, пока через болота ехал, три раза в грязь провалился.

— Зато мышцы размяли, — я подмигнула ему.

Герцог Эшфорд ждал нас у ворот. Он стоял в окружении свиты — кастелян Реджинальд с постным лицом (но, клянусь, в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение), мэтр Бонифаций с неизменным саквояжем, отец Бенедикт с распятием (и смотрел он на меня так, будто я воскресла из мёртвых, что ему категорически не нравилось) и, разумеется, леди Изабель, которая, забыв о приличиях, бросилась к мужу прямо через строй рыцарей.

— Гилберт! — она повисла у него на шее, и капитан, счастливо смеясь, закружил её на месте.

Я спешилась и подошла к герцогу. Он смотрел на меня, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало сложную гамму чувств. Я бы сказала — облегчение пополам с желанием отругать меня за что-то.

— Леди Валери, — произнёс он. — Вы вернулись.

— Как видите, ваша светлость. В целости и сохранности. Даже с прибылью.

— С прибылью?

— Рецепт болотной ухи, — пояснила я. — Тим выменял его у повара Корвинского. Обещает приготовить сегодня на ужин.

Герцог медленно покачал головой. Потом сделал шаг вперёд, взял мою руку и поднёс к губам — жест настолько неожиданный и церемонный, что по толпе пробежал изумлённый шёпот.