Чтение онлайн

Он так сильно любит меня — как я когда-нибудь смогу ответить на такую привязанность?

Возможно, по одному поцелую за раз.

— Он не кусается, Ласточка, — тихо говорит он, и я понимаю, что, погрузившись в свои мысли, всё это время пялилась на его член.

Его слова звучат легко, шутливо, но сквозь его мышцы проходит тугая спираль напряжения. Всё твёрдое. Его пресс, его бицепсы, его плечи, его челюсть...

Всё, кроме его глаз.

В них есть мягкость, которую я не привыкла видеть, что-то осторожное и уже побеждённое, словно он ждёт, что я отвернусь.

Я удерживаю его взгляд, когда тянусь к нему, так что вижу, как рушится выражение его лица, когда я обхватываю его член пальцами. Его лоб морщится от экстаза, челюсть отвисает, когда он следит за тем, как я подаюсь вперёд, поднося его к своему рту.

Я целую его.

Мокро и медленно, мои губы прижимаются к мягкой плоти, будто это ещё один рот, язык скользит наружу, чтобы поймать влажность его разрядки — она солёная и всё ещё тёплая.

— Ох блять, Ласточка, — выдыхает он, его голос полон трепета, когда он тянется рукой, проводя подушечкой большого пальца по уголку моего рта. Его глаза сфокусированы на том месте, где мы соприкасаемся, на головке его члена, уютно устроившейся между моими губами; и мне кажется, я вижу, как в нём что-то ломается от того, что он получает это: меня, трогающую его член без всяких махинаций, без манипуляций.

Просто потому, что я этого хочу.

Сильный выброс предэякулята встречается с моим языком, и я слизываю его, вбирая в себя. Это нежно, искренне, и я вижу: он понимает, что это лучшее, что я могу ему дать. По крайней мере, сейчас.

Я отстраняюсь, и кончики его пальцев скользят по моему лицу, проходясь по своей липкости на моих губах. В его глазах читается что-то твёрдое и уверенное, и когда он отпускает меня, не требуя большего, я понимаю, что это значит.

Это обещание.

Лавиния

Студенты колледжа никого не ненавидят так сильно, как человека, который задает миллион вопросов и заставляет профессора задерживать пару.

Оказывается, этот человек — я.

— Мисс Лючия, — говорит профессор, собирая свои вещи. — К сожалению, через десять минут у меня встреча на другом конце кампуса, но если вам нужна дополнительная помощь, вам стоит подумать о присоединении к учебной группе.

— Да, конечно. У меня нет никаких трудностей или вроде того. — Я мнусь и избегаю свирепых взглядов однокурсников, покидающих аудиторию. — Мне просто интересен этот предмет, и я хотела узнать, не могли бы вы посоветовать что-нибудь для дополнительного чтения?

Он останавливается, бросая на меня удивленный взгляд.

— Что ж, хотел бы я, чтобы остальная часть группы разделяла ваш энтузиазм, — говорит он, прежде чем выдать список книг и эссе.

Большую часть я уже читала, но некоторые из них новые и звучат интригующе, так что я снова благодарю его, закидываю сумку на плечо и выхожу в коридор. Трудно сформулировать, что именно я ищу. Сомневаюсь, что кто-то сможет понять, каково это — быть в одиночестве все эти годы с ограниченной умственной стимуляцией.

Теперь, когда я могу общаться с людьми, читать все, что захочу, или искать информацию в интернете?

Это потрясающе.

И иногда даже слишком.

Дело не в информации. С ней все отлично. Дело в людях. Их так много. Шумные девчонки из сестринств и физически неугомонные парни. Они толкаются, шутят и шумят, и было время, когда меня бы это не волновало, но я едва могу его вспомнить. Мне потребовалось несколько недель, чтобы понять, почему я чувствую себя так неуютно, находясь вот так на виду. Меня постоянно преследует это фоновое, ноющее чувство тревоги, будто я нахожусь не там, где должна быть. Будто я должна от чего-то убегать. Что мне не суждено здесь быть, в физическом смысле. Я просто не привыкла к свободе.

От этой мысли я провожу пальцем за ухом, там, где, как я знаю, вшит трекер. Ладно, возможно, «свобода» — не совсем правильное слово.

Но парни теперь мне доверяют. Возможно, даже слишком, учитывая то, что я сделала с Ником — не то чтобы они знали, — но они позволяют мне вот так разгуливать по кампусу. Одной. Чего не скажешь о нынешней Принцессе, у которой с таким же успехом мог бы быть поводок на шее.

Проходя мимо, я пялюсь на Принцев. Каким-то образом каждый из них держит на ней руку: один обнимает за плечо, другой засунул руку в задний карман ее джинсов, а третий идет впереди, таща ее за запястье. Должно быть, она уже беременна. Нет никого более властного и нуждающегося, чем Принц, который ждет маленького ублюдка.

— Блядь! — Парень передо мной роняет рюкзак. Ручки и карандаши выпадают из кармана и с шумом рассыпаются по полу.

Я отступаю в сторону, стараясь не наткнуться на них, но всеобщее внимание уже привлечено к шуму, люди оглядываются через плечо, чтобы посмотреть, что случилось. Вероятно, это хорошо бы смотрелось для Герцогини, если бы я просто...

— Давай помогу, — вздыхаю я.

Судя по тому, что я видела, основная масса студентов университета не очень высокого мнения о Королевской знати. Конечно, они нас боятся. Они скорее подчинятся, чем дадут отпор. Они жаждут занять наши места. Но управление через страх имеет свои пределы, и никто не знает этого лучше меня. Если уж мне суждено быть Герцогиней, то я хочу, чтобы люди знали: запад — это не север.

Поэтому я опускаюсь на колени, чтобы поднять ручку, закатившуюся за колонну, и одариваю парня натянутой улыбкой. Я тянусь за ней, согнувшись и напрягшись, и в этот момент в поле моего зрения появляется пара обуви.

Ботинки из змеиной кожи.

У меня обрывается сердце.

Я все еще на коленях, но отшатываюсь назад, торопясь вернуться в главный коридор. Но мне удается лишь неуклюже врезаться в твердое тело, и чьи-то руки болезненно смыкаются на моих предплечьях.

— Эй! — Ладонь зажимает мне рот на полуслове, обрывая крик и запирая его в горле.

Но это не значит, что я не сопротивляюсь, инстинктивно отбиваясь ногами. На самом деле даже стыдно, как все то, чему меня учил Сай, вылетает в трубу, уступая место старым привычкам. Брыкаться, кричать, вырываться, кусаться, царапаться. Это дикие конвульсии паники. Игнева.

В голове звенят слова Сая.

«Позволишь гневу сесть за руль — и ты разобьешься».

Я заставляю свои барахтающиеся конечности замереть как раз в тот момент, когда открывается дверь, и мужчина позади втаскивает меня внутрь. Это кладовка, свет тусклый, а запах дезинфицирующего средства чуть ли не сбивает меня с ног. Четыре стены, смыкающиеся вокруг, замкнутое пространство.

Но я стараюсь подавить панику. Чувство удушья. Бешеное биение сердца. Инстинкт брыкаться, кричать и бросаться на ближайший неподвижный объект.

Я дышу.

Прямо как учил Сай.

Держащий меня мужчина отталкивает меня, и я с размаху врезаюсь прямо в другое тело.

В тело Переса.

— О, бля, нет. — Я разворачиваюсь, пытаясь проскочить мимо Графа, преграждающего мне путь — Ларса, — но уже знаю, что это бессмысленно. Перес — тот еще мягкотелый говнюк, но другие его Графы — атлеты, накачанные и жестокие.