Чтение онлайн

Неправильно.

Я пытаюсь большим пальцем стереть кровавое пятно с ее щеки, но оно лишь размазывается все больше и больше, и это неправильно. Его не должно быть на ней в таком виде. От мысли о том, что она покрыта зловонием его смерти, мне вдруг становится тесно в груди, и я скребу по коже, чтобы стереть это, освободить ее от этого. Схватив ее за плечо, я с силой оттягиваю ворот ее футболки вверх, едва слыша растерянный звук, который она издает, когда я тру тканью по пятну, отчаянно желая, чтобы оно исчезло.

— Эй, — говорит она, ее рука обхватывает мое запястье. — Эй, все хорошо, давай просто...

Я замираю от того, как она звучит — тихо и успокаивающе, словно разговаривает с бешеным животным.

Полагаю, я им и являюсь.

Механически, я роняю футболку, отпуская ее, но от этого не становится лучше. Она по-прежнему смотрит на меня широко раскрытыми, встревоженными глазами, показывая мне тряпку, которой очищала мои костяшки. Без слов она подносит ее к своей щеке, стирая кровавый след, легко и просто.

Что-то внутри меня расслабляется, когда кровь исчезает.

Она опускает взгляд на губку, а затем на мои руки. Они все еще багрово-коричневые, кровь уже засыхает на моей коже. Я хочу рассказать ей, каково это было — повалить Переса на землю в борьбе. Как его шея из напряженной стала безвольной в одно мгновение. Я хочу сказать ей, что это было нелегко, но это было первое убийство в моей жизни, которое ощущалось как настоящая победа. Я хочу сказать ей, что Король Баронов был прав с самого начала.

Но у меня никак не получается вытащить это наружу. Все кажется странно холодным и онемевшим, и я не уверен почему. Я убивал десятки людей. Пули в черепах, распиливание костей, кровь и мясо — ничто из этого не в новинку для меня.

Так почему же я не могу, блять, расслабить свои мышцы?

Должно быть, дело в этом — в напряжении моего тела, натянутом как струна, готовая лопнуть. Оно нахлынуло на меня, когда я бил его, прижав Переса к земле за зданием спортивной кафедры. Было небрежно делать это там, не имея плана, но я не мог остановиться и не хотел. Снова и снова я вбивал костяшки ему в лицо. Я думал о щеке Лавинии, о следе, который он оставил, и тут на меня нахлынуло воспоминание. Лавиния падает на пол в моей спальне, ладонь прикрывает лицо, а мокрые глаза с ненавистью смотрят на меня снизу вверх. Внезапно Перес перестал быть просто Пересом.

Он стал мной.

Секундой позже я свернул ему шею — чистый, резкий хруст.

— Ладно, — говорит она, размеренно выдыхая. — Давай снимем это.

Она стягивает с меня футболку через голову, и я пытаюсь сотрудничать, поднимая заржавевшие, негнущиеся руки. Затем она принимается за джинсы: ее пальцы ныряют за пояс и расстегивают ширинку. Ее горло дергается от сглатывания, прежде чем она наклоняется, чтобы стянуть их вниз, вместе с боксерами. Мой член приветствует ее с энтузиазмом, подпрыгивая, когда его освобождают. Я не уверен, кто из нас больше шокирован его твердостью. Я не испытываю никаких чувств по этому поводу. Он пульсирует, но не жаждет. Желание, к которому не привязан мужчина.

Лавиния резко выпрямляется, отводя взгляд.

— Я сейчас вернусь.

Я стою, голый и возбужденный, пока она распахивает дверь ванной и подзывает Сая.

— Избавься от этого, — говорит она тихо, но все же слышимо. — Сожги их или еще что-нибудь?

Он отвечает:

— Твоя футболка, — и я бросаю взгляд в их сторону, замечая грязно-коричневый след в форме отпечатка моей руки, размазанный по ее плечу.

Она смотрит на него, а затем хватается за подол — порванный и растянутый после какой-то стычки в той кладовке — и стягивает футболку через голову.

— Это тоже.

Меня сбивает с толку осознание того, что они, вероятно, избавляются от головы. Разве они не понимают, что я принес ее сюда для нее? Хотя, полагаю, это не имеет значения. Весь смысл этого был потерян в ту же секунду, как она раскрыла рот и взвизгнула от ужаса при виде этого. Но я потратил дополнительное время, чтобы отпилить ее, и был так взволнован, когда вез ее сюда, чтобы показать ей, хотя теперь, когда я всерьез об этом задумываюсь, я не знаю, почему.

Широкие жесты никогда не были моим коньком.

Должно быть, Сай забирает у нее вещи, потому что мгновение спустя она закрывает дверь. Я молча наблюдаю, как она отодвигает занавеску в душе, наклоняясь, чтобы открыть кран. Ее рука тянется, чтобы проверить температуру воды, а затем она подкручивает вентиль.

Думаю, я хочу убить кого-нибудь еще.

Эта мысль резко оседает во мне, пальцы подергиваются от чего-то настолько глубокого и инстинктивного, что мне даже в голову не приходит это оспаривать. Переса было недостаточно, зияющая пасть внутри меня требовала большего. Следующим будет ее отец. Может быть, после этого — другие Графы. Сколько мужчин прикасалось к ней, не имея на то права? Смогу ли я убить их всех?

Да.

— Лезь в душ, ладно? — Она стоит передо мной, переминаясь с ноги на ногу, ее серые глаза изучают мои. — Хорошо, Ник? — Я перевожу взгляд на брызги воды, но когда я не делаю ни малейшей попытки шагнуть внутрь, она обхватывает себя руками. — Ты меня реально пугаешь.

Мой взгляд метнулся к ее глазам, и я вижу это. Искру неуверенности. Я подмечаю:

— Ты боишься. — И, если так подумать... — Ты всегда меня боишься.

Я бы извинился, но не уверен, за что мне следует извиняться. За свое существование, наверное.

Просто я такой, какой есть.

Часть сомнений улетучивается, уступая место проницательному взгляду и изогнутой брови.

— Умоляю. Тебе бы хотелось быть пугающим. — Я смотрю на ее грудь, на выпуклости поверх лифчика, на наполовину законченного мотылька, чьи крылья раскинуты так же широко, как пара покорных бедер. — Как ты его убил?

«Он мертв. Какая разница?»

Не всегда.

Но для нее это имеет значение.

Я отвечаю, поднимая руки, показывая ей свои пустые, испачканные кровью ладони.

Она смотрит на них, и вся броня, в которую она куталась весь день, внезапно спадает.

— Господи, Ник, тебе не обязательно было...

— Обязательно. — Что бы ни прозвучало в моем голосе, это заставляет ее взглянуть на меня, ее глаза смягчаются, когда мы оба вспоминаем одни и те же слова.

«...убить кого-то голыми руками — это акт любви».

Вот так просто, оно того стоило.

Секундой позже она заводит руки за спину, расстегивая лифчик. Но она прижимает его к груди, не давая ему упасть.