Чтение онлайн

Время может сломаться, если твой мир достаточно мал.

Я иду по звеньям цепи в попытке найти начало и конец. Сначала вал шестерни. Заржавевший, неподвижный, упрямый кусок дерьма.

Пыхтя, я достаю телефон; время на экране показывает пол-одиннадцатого.

Герцогиня: «Кто-нибудь видел мою смазку?»

Герцог Сай: «Это что, прикол?»

Герцогиня: «Нет, мне нужна моя смазка, и ее нет в моем ящике».

Герцог Реми: «Я могу мигом примчать домой с полностью натуральной смазкой. Раздевайся в моей постели, и я хорошенько намочу твой ящик».

Герцог Сай: «Гспд, блядь».

Герцогиня: «Я говорю о смазке, которая мне нужна для шестеренок часов».

Герцог Реми: «Оу, не думаю, что сперма для этого подойдет, но если тебе нужен кто-то, чтобы смазать твои шестеренки, я к твоим услугам, детка».

Герцог Сай: «Не видел ее — до скорого».

До скорого. Серьезно?

Герцог Реми: «А, та маленькая канистра с маслом? Я ее позаимствовал. Для байка. Она в сумке, висящей у двери».

Герцогиня: «Спс».

Со страхом думая об очередном проходе по этой крошечной лестнице, я поднимаюсь с пола, отряхивая колени. Но не успеваю я даже направиться к двери, как она открывается.

В проеме стоит Ник, преграждая мне путь.

Первое, что я отмечаю — он еще не брился, его густая щетина на тон темнее волос на голове. Второе, что я замечаю — круги под глазами почти не исчезли. Если уж на то пошло, он выглядит даже хуже, чем вчера вечером. Большинство людей это бы, наверное, удивило, но не меня. Так вышло, что я знаю: самая жестокая часть после освобождения из ящика наступает через двенадцать часов, когда твои мышцы просто кричат от боли. Сон не приходит так легко, как хотелось бы. Ты голоден, но аппетит покинул тебя.

Ник выглядит чертовски жалко.

Отлично.

На нем старая футболка с названием какой-то группы и потрепанные джинсы; татуировки на руке размыты тенями. Солнечный свет едва проникает в эту комнату в башне, а несколько тусклых лампочек, свисающих с потолка, вероятно, достаточно стары, чтобы их повесил сам Эдисон. Я нахожусь одна в темном, тесном пространстве, и Ник Брюин блокирует единственный выход.

Не отлично.

Его рука протягивается вперед, и я вдруг понимаю, что он держит ту самую канистру с маслом.

— Я как раз спускалась за этим, — говорю я, свирепо глядя на него.

Его рука дергается так же, как и прошлой ночью — тремор от трех дней ударов током.

— Теперь не придется.

С неохотой я тянусь за канистрой, напрягаясь, чтобы преодолеть расстояние. В голове мелькает картина, как он выхватывает ее в последнюю секунду, только чтобы схватить меня за запястье и....

Но он позволяет мне ее забрать.

Наши пальцы соприкасаются, когда я отступаю, и я вздрагиваю, прижимая канистру к себе. Решив, что лучше всего будет игнорировать его — и абсолютно отказываясь благодарить, — я возвращаюсь к шестерне, усаживаясь на пол.

Я провожу около пяти минут, очищая металл проволочной щеткой, прежде чем до меня доходит, что он не ушел. Оглянувшись через плечо, я обнаруживаю, что он рассматривает один из упавших стержней.

— Что? — резко бросаю я.

Он кивает наверх, на балки.

— Если хочешь поднять эту штуку туда, тебе понадобится кто-то с силой в верхней части тела. — Плечи Ника всё еще сведены в печальном изгибе, словно ему больно даже просто держать спину прямо.

— У тебя атрофия.

Его глаза сужаются.

— Прошло всего три дня. Я смогу за себя постоять.

Я агрессивно тру шестерню.

— Это мы о стержне или о "Пятничной Ночной Ярости"?

Воцаряется долгая пауза, прежде чем Ник усмехается.

— Я дерусь с каким-то второкурсником из ЛДЗ. Я могу выиграть одной левой.

— Надеюсь на это. — Я смотрю на его руки, которые всё еще периодически подрагивают, полностью осознавая, что в моих глазах читается беспокойство. — Не думаю, что кто-то нормально воспримет, если мы проиграем Лордам.

Ник лишь одаривает меня резкой, злобной усмешкой.

— Оставь борьбу мне, Ласточка. У тебя есть свой собственный проект.

Он говорит о часах. Ну, половина деталей сломана. В каждой щели поселились пауки, а главная шестеренка настолько заржавела, что сомневаюсь, что даже галлон этого масла заставит ее двигаться. Я лью немного масла на тряпку и начинаю втирать его в пазы.

Ник, к моему раздражению, садится, прислонившись к балке футах в двадцати от меня, скрестив лодыжки в одних носках. Как бы невзначай он спрашивает:

— Ну, и как это было?

Я не поднимаю глаз.

— Как было что?

— Ебаться с Реми. — Я роняю шестеренку, и она со звоном падает мне между ног. Воздух вокруг нас вибрирует от тихого смешка Ника. — Девчонки говорят, что он хорошо вылизывает. Уж точно не лучше меня, но...

— Я не собираюсь говорить об этом, — произношу я, пресекая разговор.

— Он ебал тебя жестко и быстро, или все было медленно и нежно? — размышляет он. — С Реми никогда не угадаешь. Иногда кажется, что он хочет содрать с девчонки кожу, но порой ему нравится не спешить и делать всё как надо. — И хотя его голос звучит непринужденно, я вижу в его глазах пламя ревности — то, на что он не имеет никакого права. — Это было под дождем, да? Вполне логично. Могу представить, как его заводит вся эта драма.

Я со стуком ставлю банку с маслом и поворачиваюсь к нему.

— Ладно, так хочешь знать? Небеса разверзлись. Ангелы пели. Там были трубы и херувимы. Меня никогда так хорошо не ебали.

Ник смотрит на меня, медленно сводя руки для хлопка.

— Режешь без ножа.

Закатив глаза, я встаю, чтобы насадить шестерню на ось.

— Не понимаю, почему тебя это должно волновать. Это ты сделал меня его Герцогиней. Ты знал, что произойдет, еще до того, как это поняла я.

Он не спорит со мной. Уверена, мы оба помним ту первую ночь, сразу после того, как он выиграл меня, когда он убеждал Сая и Реми, что готов делиться. Вместо этого он говорит:

— В конце концов, они зададутся вопросом, почему мы просто не убьем твоего отца.

— Потому что Сол им не позволит. — Я поднимаю руку, взмахнув ею. — Круги на воде, — говорю я, повторяя то, что он сказал мне в самом начале.

«Убийство Короля — это как бросить камень в воду, — сказал тогда Ник. — Пойдут круги. Чем ты ближе, тем сильнее ты их чувствуешь. Ты слишком близко к этому камню, Ласточка».

Он фыркает.

— Если ты думаешь, что Сол — это те круги, о которых я говорил, то ты определенно не так умна, как я...