Чтение онлайн

Моя сестра мертва.

Я поднимаю взгляд, глядя прямо в теневые глаза Короля.

— Кто поручил вам забрать ее?

Король смотрит в ответ, склонив голову.

— Вы действительно хотите попросить у смерти еще об одном одолжении?

В то же мгновение я понимаю, что не выдержу еще одного броска их костей. Ни своей жизнью, ни жизнью Ника. В этом склепе спрятано достаточно тел Форсайта, и я отказываюсь добавлять еще одно.

Это все, что мы получим от Баронов.

— Нет, — решаю я, накрывая череп.

Не уверена, сама ли я начала двигаться к двери или просто слепо пошла за Ником, но прежде чем мы покидаем склеп, раздается голос Короля.

— Девочка, — окликает он.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

Он поднимает голову, кончики его рогов поблескивают в свете свечей.

— Я показал тебе это, чтобы вы поняли, что бьетесь не в своей весовой категории. Вы оба. Вы можете быть отродьями Королевских семей, но вы мало знаете о том, как устроен наш мир. Примите знание, которое я вам дал, и не возвращайтесь.

— Это предупреждение? — спрашиваю я, но он машет рукой, окончательно отсылая нас, и Уилл с Лиамом появляются из теней, чтобы сопроводить нас во тьму.

Я пришла в склеп Барона с отрубленной рукой на коленях, а ухожу с черепом на ее месте.

Ник сидит молча на водительском сиденье, положив руку на руль, пока мы едем домой. В груди ноет. Эта боль тяжела, как валун, и такая же огромная; я изо всех сил стараюсь удержать ее внутри, среди обломков того, что сломалось во мне, пока мы были в том склепе. В салоне внедорожника темно, но изредка мимо проезжают машины, и их фары скользят по резким чертам лица Ника. В такие моменты мой взгляд притягивает татуировка на его виске. 237. Я вижу ее лишь мгновение, прежде чем она исчезает.

Я заговариваю первой, мой голос звучит хрипло и дрожит:

— Тебе не обязательно было это делать. — Он бросает на меня быстрый взгляд и пожимает плечами. — Я не хотела, чтобы ты это делал, — добавляю я, внимательно изучая его бесстрастное выражение.

Эта жесткая маска солдата никуда не делась, и он носит ее комфортно, расслабленно, тем особым, искусственным образом, к которому я уже привыкла. Слова, которые я хочу сказать, кажутся пустыми и бесполезными.

Спасибо.

Поэтому я роюсь среди обломков в своей груди, чтобы найти что-то еще, чем можно заполнить эту густую, удушающую тишину.

— Летиция не была хорошей сестрой.

Он не отрывает взгляда от дороги и тянется, чтобы включить печку. Только сейчас я понимаю, что все еще дрожу: мое тело напряжено от попыток сдержать эту дрожь.

— Я так и подумал, — говорит он.

— Она не была хорошей сестрой, — повторяю я, крепче сжимая ее череп. — Но она была хорошей Лючией. Думаю, в каком-то смысле она — часть меня. Нравится мне это или нет, но она... онабыла... Валун бьется о мои ребра, и я прочищаю горло, пытаясь затолкнуть его обратно, чтобы он плотно и аккуратно лежал вместе с моей дрожью.

Краем глаза я замечаю, как Ник поворачивается ко мне.

— Ты собираешься плакать?

Резкость его вопроса заставляет меня замолчать.

— Нет, — отвечаю я. А затем: — Это делает меня плохим человеком?

Его брови сходятся к центру лба.

— Откуда мне знать, каково это — быть хорошим человеком? Я только что казнил какого-то бедолагу за то, что он облапал подружку семейки Аддамс.

Медленно я перевожу взгляд на дорогу; деревья проносятся мимо размытыми тенями, в которых может прятаться что угодно.

— Точно.

Остаток пути проходит в молчании и кажется сюрреалистичным, а я никак не могу согреться. Кости словно превратились в лед. Я все думаю о том, что у меня на коленях лежит голова Летиции. Какая-то больная часть меня относится к этому беспечно, и какое-то время я поддаюсь этой части. Она бы сделала для меня то же самое, я уверена. Мы были созданы соперницами, воспитаны человеком, который больше всего любил стравливать нас друг с другом, и Летиция всегда побеждала. Она сияла в свете моего поражения, но сегодня она не сияет. Она мертва. Я жива.

Сегодня выиграла я.

«Вы знаете, как это бывает. Победителю достается всё, ну и так далее».

Мы возвращаемся домой в полночь. Мы выходим из машины, и я на секунду задерживаюсь, глядя вверх, на невероятно живое небо. Где-то в груди отзывается болью вид тех же самых звезд, на которые смотрели она и Реми в ту ночь, когда спрыгнули со скалы.

Ник меня не ждет.

Он захлопывает дверь и шагает сквозь тени к башне. Я изо всех сил перебираю ногами, чтобы догнать его и войти в эти двери как пара победителей — кулак и его ярость.

Лестница башни никогда еще не казалась такой холодной. На мне все еще куртка Ника, но она не дает мне ни капли тепла. Разве что шок. Подъем наверх проходит в наблюдении за ним, за тем, как перекатываются мышцы спины под его простой белой футболкой. Он ведет себя не как обычно, он слишком тихий и неподвижный, но я не знаю, как это исправить, как вытащить его обратно.

Я крепко прижимаю Летицию к себе, когда мы входим в комнату для вечеринок, но стоит нам переступить порог, Ник поворачивает вправо, направляясь прямо к бару. Я смотрю, как он тянется через барную стойку и вытаскивает оттуда наполовину пустую бутылку с чем-то янтарным. Он отвинчивает крышку и подносит ее ко рту; его кадык двигается вверх и вниз от долгих, тяжелых глотков, а глаза устремлены в потолок.

— Ник?

Глоток.

— Ник.

Глоток.

Аккуратно, я кладу череп на барную стойку, а затем поворачиваюсь к нему и обхватываю пальцами горлышко бутылки.

Он резко выдыхает, когда я забираю ее у него, утирая рот тыльной стороной запястья.

— Господи, блять.

Он кашляет, его глаза слезятся, и я понимаю почему, когда сама делаю глоток из бутылки. Жидкость обжигает весь пищевод до самого низа, заставляя внутренности сжиматься.

Когда он снова переводит на меня взгляд, он выглядит измотанным, уставшим и бледным, и что-то в моем животе наконец-то расслабляется.

Солдат исчез.

Я закрываю бутылку и ставлю ее рядом с Летицией.

— Ты в порядке?

— Ну, — он выхватывает бутылку обратно, прежде чем я успеваю остановить его; мои рефлексы ни к черту, — мои мозги не размазаны по строительному брезенту Баронов, так что я бы сказал, что чувствую себя просто охуенно. А ты?

Поначалу это похоже на злость, и я бы поняла его. Это моя вина. Ни в одной из вселенных Ник не позволил бы мне сделать это. Так что да, я бы поняла злость. Но затем его свободная рука тянется к моей — подталкивающее ласковое прикосновение — и я понимаю, что это вовсе не злость.