Герман Геринг. Второй человек Третьего рейха
Шрифт:
Пусть так, но Геринг невольно проявил податливость своего характера и отсутствие душевной смелости, когда добавил: «После чего я велел своему начальнику штаба отправить в ОКВ мое требование вывести эти лагеря из нашего подчинения. Я не желал иметь дело с военнопленными, в случае если подобное повторится».
Мало того, этот Понтий Пилат современности попытался изобразить себя рыцарем, рассказав о своем постоянном неприятии официального снисходительного отношения к актам линчевания летчиков западных союзников [705] , заметив потом, что, будучи «высшим юридическим лицом люфтваффе», он всегда отказывал в помиловании немецким летчикам, повинным в убийствах и изнасилованиях. И всегда щадил женщин, независимо от их вины. И закончил свою речь, как он сказал, словами Черчилля: «В борьбе не на жизнь, а на смерть нет места понятию “законность”» [706] .
705
Геринг также процитировал собственные слова, которые он якобы сказал Гитлеру по поводу противостояния с летчиками союзников: «Мы, летчики, всегда остаемся товарищами, какие бы ожесточенные бои ни вели друг против друга». Зная этого человека и некоторые эпизоды из его прошлого, можно допустить, что он действительно сказал нечто в этом роде, прежде чем подчиниться решениям фюрера.
706
Насколько нам известно, Уинстон Черчилль никогда ничего подобного не говорил.
Шестнадцатого марта Геринг снова говорил, но на этот раз его опрашивали адвокаты других подсудимых. Отвечая на вопрос защитника Кейтеля доктора Нельте, он четко и обстоятельно обрисовал шефа ОКВ.
«Геринг: В случае возникновения конфликта между фюрером и мной или другими главнокомандующими, начальника штаба Верховного главнокомандования вооруженными силами, если можно так выразиться, топтали ногами с обеих сторон. Он оказывался зажатым между личностями намного более сильными, чем он сам. […] Его работа, вне всякого сомнения, была трудной и неблагодарной. Я помню, как он однажды пришел ко мне и спросил, не мог ли я поспособствовать его отправке на фронт. Будучи генерал-фельдмаршалом, он выразил готовность командовать дивизией, лишь бы только сбежать из Берлина. […]
Нельте: […] Вы знали, что фельдмаршала Кейтеля часто упрекали в том, что он не мог отстоять свое мнение перед Гитлером?
Геринг: В этом его упрекали многие командующие группами армий и командующие армиями. Им это не составляло труда, потому что они находились вдали от фюрера. Мне известно, что после поражения многие генералы заявляли, что Кейтель был образцом послушания. На этот счет я могу сказать только одно: хотелось бы мне взглянуть на того, кто может сегодня похвастаться тем, что был непослушен» [707] .
707
Тем самым Геринг невольно признал, что сам он к этой категории людей не относится.
После сорока пяти минут, посвященных Кейтелю, Геринг в тот день ответил на вопросы адвокатов Розенберга, Функа, фон Шираха, Дёница, Йодля, фон Папена и Зейсс-Инкварта. Его показания, которые он давал по памяти, озадачили слушателей: Геринг помнил мельчайшие детали, называл имена, даты, цитировал технические документы, объяснял сложные схемы управления и рассказывал о разговорах, имевших место восемь лет назад…
Вечером того дня капитан Гилберт написал в своем дневнике: «Геринг очень устал за три дня слушаний. Почти закончив свою защиту, он хмуро думал о своей судьбе и размышлял о той роли, какую ему суждено занять в истории. Гуманные соображения стояли у него поперек горла, и он цинично отгонял их, поскольку они могли поставить под угрозу его будущее величие. Он с горечью утверждал, что империя Чингисхана, Римская империя и даже Британская империя создавались без принятия в расчет гуманистских принципов, и все же эти три империи заняли особое место в истории человечества. Я сказал на это, что в двадцатом веке мир стал слишком цивилизованным, чтобы считать войну и убийство признаками величия. Он поморщился, хмыкнул и отверг эту мысль, посчитав ее отражением субъективного идеализма американца, который мог позволить себе питать подобные иллюзии после того, как Америка завоевала себе огромное жизненное пространство ценой революций, массовых убийств и войн. Ему явно не хотелось, чтобы соображения плаксивой сентиментальности омрачили его пышное вступление в Валгаллу».
На самом же деле, несмотря на браваду на публике и в тюрьме, Геринг все еще надеялся на то, что ему удастся избежать смертной казни [708] . Возможно, он даже сравнивал себя с Гитлером, одержавшим победу над своими обвинителями в 1924 году, хотя не мог не сознавать, что находится в совершенно ином положении. Во всяком случае, в течение следующих дней он сильно засомневался, что все могли решить его показания… Действительно, до этого ему приходилось отвечать на вопросы участливых адвокатов, которые никогда не ставили под сомнение его слова. Но теперь ему предстояло иметь дело с обвинителями, которые безжалостно и тщательно перепроверят все его показания, предъявят сотни обвинительных документов и не преминут воспользоваться малейшими слабостями в его системе защиты. Кроме того, первым его должен был допрашивать самый опасный оппонент, Роберт Х. Джексон, бывший глава Министерства юстиции и судья Верховного суда США. Свой допрос он начал утром 18 марта.
708
Так, 11 февраля 1946 года он сказал помощнику своего адвоката: «В конечном счете на этом процессе поставлена на карту именно моя голова».
И первый же его вопрос оказался весьма неожиданным
«Джексон: Возможно, вы осознаете то, что вы единственный оставшийся в живых человек, который может полностью рассказать нам о действительных целях нацистской партии и о работе руководства внутри партии?
Геринг: Да, я это ясно осознаю.
Джексон: Вы с самого начала вместе с теми, которые сотрудничали с вами, намеревались свергнуть и затем действительно свергли Веймарскую республику?
Геринг: Что касается лично меня, то это было моим твердым решением.
Джексон: А придя к власти, вы немедленно уничтожили парламентарное правительство в Германии?
Геринг: Оно больше не было нам нужно. […]
Джексон: Вы установили “принцип одного вождя”, который вы же сами характеризовали как систему, в которой власть принадлежит только верхушке, нисходит вниз и навязана народу, не так ли?
Геринг: Чтобы избежать недоразумений, я хотел бы еще раз коротко пояснить, какой мне представляется эта концепция…»
Это задало тон допросу. И он стал больше походить на лекцию по конституционному праву, которую профессор (Геринг) читал весьма посредственному студенту (Джексону), чем на допрос человека, обвиняемого в очень многих преступлениях. На самом же деле было совершенно непонятно, куда Джексон клонил, тем более что он постоянно задавал вопросы, на которые подсудимый уже отвечал. И поэтому Геринг даже позволил себе некую ироничность, постепенно беря верх над своим обвинителем.
«Джексон: Могу лишь повторить свой вопрос. […] Возникала ли у вас в какой-нибудь момент мысль о необходимости нападения Германии на Советский Союз? [709]
Геринг: Лично я считал, что опасность еще не выросла до такой степени, следовательно, нападение, возможно, еще не было необходимым. Но это было мое личное мнение.
Джексон: Вы в то время были вторым номером в Германии?
Геринг: Это не имеет ничего общего с тем, что я был вторым номером. Существовали два различных взгляда в области стратегии: фюрер, который был первым номером, видел опасность, а я, в качестве второго номера, если вам угодно так выражаться, хотел вести другую стратегию. Если бы мог всякий раз навязывать свое решение, я, возможно, стал бы первым номером. Но поскольку первый номер имел другое мнение, а я был всего лишь вторым номером, его мнение, естественно, брало верх…
709
Мы помним, что Геринг долго распространялся на эту тему в ходе заседания 15 марта. Трудно поверить, чтобы Джексон в тот момент задремал. И с того момента все перестали понимать его намерения, поскольку он заставил Геринга вернуться к этому вопросу.
Джексон: Однако, руководствуясь “принципом одного вождя”, если я правильно понял, вы не могли никоим образом предупредить немецкий народ, оказать какое-нибудь давление на Гитлера или даже подать в отставку […]?
Геринг: Вы задали сразу несколько вопросов. Я хотел бы ответить на первый…
Джексон: Если хотите, можете отвечать отдельно на каждый вопрос.
Геринг: Полагаю, что первый вопрос подразумевал следующее: мог ли я воспользоваться случаем для того, чтобы предупредить немецкий народ об этой опасности? Такой возможности у меня не было. Мы находились в состоянии войны, а подобное расхождение во мнениях касательно стратегии не могло быть предано огласке во время конфликта. Полагаю, что подобного в истории никогда не случалось. Что касается возможности моей отставки, даже не буду распространяться по этому поводу, потому что шла война, и я как офицер, солдат не имел права задавать себе вопрос о моем согласии или несогласии. Я должен был служить своей стране. Наконец, я не из тех людей, кто может покинуть того, кому однажды присягнул на верность, под тем предлогом, что его мнение не совпадает с моим. […] Я никогда не рассматривал возможность оставить фюрера».
Потом обвинитель стал расспрашивать Геринга о его отношениях с Шахтом, о четырехлетнем плане, о перевооружении армии, о гестапо, об СС, о «Ночи длинных ножей», о покушении 20 июля, об аннексии Австрии и Судетской области. Но все вопросы казались беспорядочными и сложными, к тому же их требовалось переводить на три языка. В предъявленных документах оказалось много ошибок из-за плохого перевода. Джексон не понимал ни слова по-немецки [710] , Геринг отвечал на вопросы тоном проповедника, и никто по-прежнему не понимал, чего все-таки хочет добиться судья Джексон. В тех же редких случаях, когда пытался проявить настойчивость, он формулировал вопросы таким любопытным образом, что подсудимый, который старался расположить к себе любителей посмеяться, получал возможность давать дидактические, снисходительные, иронические или издевательские ответы.
710
Зато Геринг довольно хорошо понимал английский язык, что давало ему некоторое преимущество. Вопрос, заданный по-английски, требовалось перевести на немецкий язык, после чего ответ на немецком языке следовало синхронно перевести на английский, французский и русский языки. Этот требовавший времени процесс нередко затягивался из-за неполадок с микрофонами и других технических проблем…