Чтение онлайн

13 марта главный соперник Геринга, доктор Геббельс, был назначен государственным министром просвещения и пропаганды, и Геринг почувствовал беспокойство. Хотя должность, оказавшаяся в руках Геббельса, и не сулила, казалось бы, особых выгод своему владельцу, но все же: он получил под свое министерство целый дворец на Вильгельмштрассе, напротив рейхсканцелярии. И фюрер к нему благоволил! Геринг решил, что пора бы и ему занять пост мини-стра-президента Пруссии, которого он добивался еще с 1930 г. Ведь он работал, не щадя сил, подорвал здоровье! Он и в самом деле плохо выглядел: стал много есть (правильнее сказать — слишком много!), сильно прибавил в весе, мало спал. Его беспокоила обстановка, сложившаяся в партии: всех, кажется, охватило неудержимое стремление воспользоваться моментом и занять теплое местечко! Каждый старался спихнуть с насиженного места своего коллегу или начальника, доносы и анонимные письма шли потоком. Геринг пытался урезонить своих товарищей по партии, издал два строгих приказа «не рассматривать анонимные письма» — но все было напрасно: действительность брала свое, и красноречивый пример руководителей (в первую очередь — самого Геринга!) был у всех перед глазами.

Вскоре нацистский «зверь из бездны» явил миру еще один свой страшный лик. 30 марта 1933 г. газета «Дойче алльгемайне» сообщила о новой инициативе рейхсканцлера: «взять под организованную государственную защиту народ Германии, страдающий от вредоносной еврейской пропаганды, приходящей из-за рубежа», в противном случае «разгневанные массы начнут действовать стихийно, и процесс выйдет из-под контроля».

Первой «организованной акцией» такого рода стал общегерманский бойкот магазинов и предприятий, принадлежащих евреям, проведенный 1 апреля 1933 г. Перед этим по стране прокатилась волна погромов еврейских магазинов, которые подверглись нападениям штурмовиков и эсэсовцев. Погромами и бойкотом руководил Юлиус Штрайхер, гауляйтер Франконии, назначенный «фюрером ЦК по защите от еврейского террора»; в Берлине «акцию» возглавил доктор Геббельс, гауляйтер столицы. Геринг в этот раз уклонился от активного участия в «мероприятии», опасаясь, что оно подорвет его престиж за рубежом. Вскоре после 1 апреля он пригласил к себе на завтрак американских корреспондентов и попытался убедить их в том, что всё случившееся было «не более чем недоразумением, которое в будущем никогда не повторится». Геббельс, выступивший инициатором бой-*куга, тоже пошел на попятный, заявив, что «оружие бойкота нельзя применять слишком часто, чтобы его не опозорить», и что влияние евреев нужно подрывать «настойчиво, но постепенно». Действительно, такие «постепенные меры» были продолжены: евреев стали изгонять из университетов и запретили им работать государственными служащими.

Все это начало порядком беспокоить Геринга, понимавшего, какими последствиями для Германии (и для него лично) могут обернуться преследования евреев. Пожалуй, он не испытывал к евреям такой ненависти, которой был одержим его фюрер, да и вопросы «расовой чистоты германцев» его, кажется, не слишком волновали. Его жизнь сложилась так, что евреи сыграли в ней значительную роль, и ему не раз приходилось прибегать к их помощи и покровительству. Его крестный отец, барон фон Эпенштейн, которым он восхищался, был евреем. После неудавшегося «Пивного путча» Геринга, истекавшего кровью от ран, спасла еврейская семья. Наконец, его ближайший (и очень ценный!) помощник по министерству авиации, Эрхард Мильх, тоже оказался «запятнанным»: выяснилось, что его отец был евреем, и это создало ситуацию, совершенно нетерпимую при нацистском режиме. Над Мильхом нависла угроза отправки в концлагерь, а Геринга «товарищи по партии» стали упрекать в том, что он покрывает и защищает евреев. Геринг легко решил проблему: он получил от матери Мильха подписанный ею лично и заверенный у нотариуса документ, удостоверявший, что Эрхард Мильх является ее внебрачным сыном, и что ее муж (еврей) не был его отцом. Так, благодаря дипломатическому таланту Геринга, был найден выход из положения, казавшегося безнадежным: он сохранил для себя работника и не поставил под сомнение «расовую теорию», горячим поклонником которой был фюрер.

Оценив ситуацию, Геринг решил на время отстраниться отдел и отдохнуть в Италии. Он рассудил, что сделал для фюрера достаточно, и попросился в отпуск, «для поправления здоровья». Гитлер, верный себе, использовал поездку Геринга в своих целях, превратив ее в деловой государственный визит. Он дал ему в помощь фон Папена и поручил решить в Ватикане вопрос о соглашении с папой, чтобы успокоить католиков в Германии, критиковавших нацистский расизм и возмущенных преследованиями христианства. Гитлер хотел подписать с папой специальный договор — «Конкордат», и тем привлечь на свою сторону такого сильного союзника, как Ватикан. Герингу пришлось взять на себя эту миссию.

Когда самолет Геринга приземлился в римском аэропорту, ему сразу же вручили телеграмму фюрера, содержавшую поздравление с прибытием в Италию и сообщение о назначении на пост министра-президента Пруссии. Вступление в должность было назначено на 20 апреля — день рождения Гитлера. Это был желанный и ценный подарок, преподнесенный в духе имперских традиций: Гитлер, как верховный правитель, жаловал своего вассала целым королевством. Геринг почувствовал себя королем Пруссии и на радостях здесь же, по дороге из аэропорта, назначил своего друга Пауля Кернера государственным секретарем.

Вечером того же дня состоялась аудиенция у Муссолини, принявшего посланника фюрера в Палаццо Венеция. Среди прочих вопросов дуче, наслышанный о событиях 1 апреля, попросил Геринга убедить фюрера «отставить в сторону весь этот антисемитизм, который может испортить все дело». Помимо этого они договорились о проведении тренировок германских военных летчиков в Италии, поскольку соответствующее соглашение с русскими об использовании авиабазы в Липецке заканчивалось в 1933 г. Мильх договорился с «итальянскими друзьями», что они не будут возражать против намерения Германии построить у себя мощную бомбардировочную авиацию.

Но не авиация занимала мысли Геринга в те дни. На него нахлынули воспоминания о первой поездке в Италию вместе с Карин, о трудных днях в Австрии, о переживаниях и злоключениях в Риме в 1924 г., когда тот же дуче принял его как бедного изгнанника и не оказал никакой помощи. Теперь Геринг знал, что стоит на пороге настоящего могущества и подлинного богатства, которое прежде мечтал разделить с Карин, — но Карин с ним не было!

Обратный перелет из Милана в Мюнхен оказался на редкость трудным. «Юнкерс-52», на котором летела немецкая делегация, заблудился в облаках и, пытаясь перевалить через Альпы, набрал слишком большую высоту, так что пассажиры начали задыхаться от недостатка кислорода. Всех страшно укачало, Геринг улегся на полу в проходе между сиденьями и громко стонал: у него разболелись раны, впервые после возвращения из Швеции. Катастрофа казалась неминуемой, но, проблуждав над горами больше четырех часов, самолет все же выбрался из облачности и приземлился в Германии.

Путешественников, вышедших из самолета еле живыми, поздравляли со счастливым избавлением от опасности и называли героями. Нацистская пресса сделала из этой истории героическую легенду, прославив Геринга как мужественного пилота и командира, который, несмотря на качку и удушье, не растерялся и вывел самолет на правильный курс; именно так и было написано в его официальной биографии, выведшей в 1940 г. Геринг, когда его спрашивали, так ли все было на самом деле, отделывался шутками, но настроение у него было мрачным; боль в ноге не затихала, так что пришлось опять прибегать к лекарствам; он стал ходить, прихрамывая, оберегая больную ногу, что было нелегко при его полноте. Он пытался успокоить себя мыслями о своем новом могуществе, думал о том, как построит себе богатую резиденцию, заведет двор, наподобие королевского, и станет жить вместе с Эмми Зоннеманн, собиравшейся перейти на работу в Берлин. Хотелось семейного счастья, домашнего уюта, и мысли его снова возвращались к Карин, которая порадовалась бы вместе с ним его возвышению и придала бы его жизни достойный и глубокий смысл. Увы, Карин ушла навсегда, и с ее уходом многое стало другим: и жизнь, и он сам.

С 1933 г. под руководством Геринга началось создание, в новом виде, германской военной авиации — люфтваффе. Впрочем, правильнее будет сказать, что он продолжил эту работу, начатую за десять лет до него министерством вооруженных сил Германии. В 1922 г. Германия и Россия подписали договор в Рапалло, содержавший секретные статьи о сотрудничестве между рейхсвером и Красной армией. Генерал фон Зеекг, командующий вооруженными силами Веймарской республики, принял твердое решение возродить военную авиацию, несмотря на запрет, установленный Версальским договором о мире с западными державами, и это решение еще больше укрепилось после оккупации Рура в 1923 г. французскими и бельгийскими войсками. С 1924 г. начались тренировки германских офицеров и курсантов военных училищ на секретной авиабазе под Липецком, севернее Воронежа. База принадлежала Красной армии, но находилась в полном распоряжении немцев. Германские военные прибывали туда под видом гражданских лиц, имевших соответствующие документы. Не менее напряженная работа шла и в самой Германии, где офицеры рейхсвера проходили тренировки в гражданских авиашколах. Они тоже (как и их друзья в Липецке) оформлялись как спортсмены и ходили в штатской одежде, а по окончании курса тренировок снова зачислялись в армию. Все эти мероприятия осуществлялись непрерывно и целенаправленно, с ведома канцлера и министра финансов, независимо от того, какая партия одерживала верх в рейхстаге. Полковник фон Шлейхер из военного министерства отвечал за политическое прикрытие этой деятельности.

Союзники запретили Германии выпускать на своих заводах военные самолеты, но и эту трудность удалось обойти: компания «Юнкере» из Дессау построила в 1923 г. в городе Фили, под Москвой, филиал своего завода, где изготовлялись двигатели и основные части корпуса истребителей. Председатель Совнаркома Ленин был в курсе всех этих дел и принял на себя политическую ответственность за сотрудничество с Германией, необходимое для укрепления обороны его страны: в те годы Советская Россия находилась в международной изоляции и встречала враждебное отношение со стороны западных держав. Существовал также совместный русско-германский проект по производству артиллерийских орудий крупного калибра и созданию полигонов для обучения германских офицеров этого рода войск. К 1933 г. в Липецке прошли подготовку 120 летчиков-истребителей и около 100 воздушных наблюдателей-разведчиков, многие из которых стали впоследствии офицерами люфтваффе и получили громкую известность.

Наконец, была широко развернута работа по привлечению молодежи в авиацию. Для этого существовала сеть спортивных аэроклубов, располагавших аэродромами, с которых осуществлялись полеты на планерах.

Все эти меры дали свои плоды: к 1933 г. военное министерство могло (в случае необходимости) быстро укомплектовать 4 полка истребителей (каждый «полк» состоял из нескольких эскадрилий и насчитывал около 40 самолетов) и три полка бомбардировщиков и самолетов разведки.

Таким образом, к тому моменту, когда Геринг возглавил министерство авиации, основа для развития германских ВВС уже была создана и можно было двигаться дальше.