Чтение онлайн

Для Геринга власть была важна в первую очередь тем, что открывала доступ к деньгам. Он сразу завладел огромным богатством и, конечно, не благодаря государственным окладам, оказавшимся довольно скромными по сравнению с его претензиями, а в силу возможностей распоряжаться фондами, к которым он получил доступ согласно своим многочисленным должностям. Деньги теперь как будто сами текли ему в карман: многие были рады услужить могущественному министру-президенту. Например, он построил себе большой бревенчатый дом в Шорфгейде, и это не стоило ему ни пфеннига: все было оплачено из казны Пруссии; но главным источником обогащения стали подарки, точнее — дань, потому что дарение стало обязанностью для тех, кто хотел иметь с ним дело.

«Прошел всего год пребывания Геринга «на прусском престоле», — писал Мартин Зоммерфельдт, — и этот «стальной солдат с сердцем ребенка» превратил-ля в одну из самых странных и удивительных фигур эпохи Гитлера. Его натура всегда была двойственной, и вот теперь, за короткое время, он как будто повернулся ко всем своей незнакомой стороной, остававшейся до этого в тени. Перед глазами изумленной публики явились те его черты, которые до этого он обнаруживал редко и лишь в очень узком кругу близких людей; теперь же эти запоздалые игривые фантазии подростка вдруг открылись на всеобщее обозрение, повергая в неловкость его друзей». О Геринге ходило много анекдотов, он стал излюбленной мишенью для ядовитых шуток доктора Геббельса, не упускавшего случая опорочить своего соперника перед фюрером.

Весной 1933 г. Эмми Зоннеманн получила предложение на выступления в Берлине. Директор театра в Веймаре, где она до этого работала по контракту, Франц Ульбрихт, и главный драматург театра, Ганс Йост, были приняты в СС и получили высокие посты в Прусском государственном театре. Йост, знавший, что Эмми — возлюбленная Геринга, предложил актрисе роль в своей пьесе «Шлагетер», премьера которой была намечена на март.

О своем прибытии в Берлин Эмми писала так:

«В Берлинском государственном театре меня встретили ледяными улыбками; многие старались не смотреть мне в глаза, мне давали понять, что я здесь — незваный и нежеланный гость. Атмосфера была гнетущей: все считали, что я «направлена в театр по указанию партии», так как знали, что я — подруга Геринга. Я никак не могла понять, в чем тут дело, но потом до меня «дошло», и я перестала обижаться на сотрудников театра за их отношение ко мне. Ведь Герман, как министр-президент Пруссии, мог сделать с театром все, что пришло бы ему в голову, и все боялись, что я стану доносить ему обо всем, что здесь делается и происходит».

Эмми сняла квартиру на Бендлерштрассе, и Геринг стал ее навещать. Он был явно обрадован ее появлением в Берлине, но не заговаривал о будущем их отношений. Оказавшись на вершине власти, он опасался неприятностей и не хотел привлекать к себе внимание каким-либо опрометчивым поступком.

Прусский государственный театр (включавший в себя, помимо большого драматического театра, также оперный театр на Унтер-ден-Линден и драматический театр на Жандарменмаркт) находился в ведении министра-президента Геринга, сумевшего успешно отбить все попытки Геббельса, желавшего подчинить себе это крупнейшее театральное учреждение Германии. Доктор Геббельс, став министром пропаганды, решил заполучить в свое ведение все учреждения культуры: он точно так же стремился расширить и укрепить свою власть, как и Геринг. Ссора из-за театра стала причиной еще большего отчуждения между двумя давними соперниками, повлияв на весь ход их дальнейшей борьбы за власть. Немалую роль сыграло и то, что Геббельс не сумел поладить с Эмми Зоннеманн, хотя она и была милой и привлекательной женщиной, разве что слишком преданной театру, ставшему для нее важной частью жизни. Раньше Геббельс любил вести долгие интеллектуальные беседы с Карин Геринг, показавшей себя пылкой почитательницей Гитлера, которого она считала «борцом за идею», но с Эмми министр пропаганды так и не смог найти общего языка; когда же Геринг возвысился и приобрел огромное влияние, Эмми заметила, что Геббельс относится к ней с явной враждебностью. Он, как и Гиммлер, весьма не одобрял ее свободных и дружеских отношений с евреями, которых еще не успели изгнать из труппы Прусского государственного театра.

30 мая 1933 г. Геринг созвал в министерстве авиации промышленников и специалистов и сообщил им, что новое правительство собирается размещать крупные заказы на изготовление новых самолетов и авиадвигателей, на строительство авиабаз и авиазаводов. Теперь ему все чаще приходилось вести дела с военными, и ему стало мешать то, что, при всех его высоких постах, у него не было соответствующего воинского звания. Он постарался довести свое желание до Гинденбурга, и тот, подумав, спросил: «Наверное, капитан Геринг хочет получить звание майора?» Президенту сказали, что министр-президент Геринг хотел бы стать генералом. «Генерал-майором?» — переспросил Гинденбург. «О нет, полным генералом какого-нибудь рода войск!» — ответили ему.

Так Геринг получил звание генерала пехоты, поскольку он служил когда-то в 113-м пехотном полку в Мюлузе. Повышение сразу на шесть рангов стало неслыханным нарушением традиций германской армии, но Геринг отвечал критикам, что его друзья, имевшие, как и он, звание капитана в 1918 г., уже давно стали генералами, поэтому и нет никаких причин, чтобы с ним обошлись по-другому. Последующие события показали, что капитан не становится генералом только оттого, что его «осыпали звездами». Геринг не служил на командных должностях в рейхсвере и не работал в Генеральном штабе, а значит, и не получил профессиональных знаний и опыта, соответствующих его новому высокому рангу. Руководя министерством авиации и командуя люфтваффе, он так и остался бравым капитаном авиации времен Первой мировой войны и допустил ряд дилетантских ошибок, дорого обошедшихся его стране. Но зато какой мундир, какие эполеты! Став генералом, Геринг не отказал себе в удовольствии, надев новую форму и ордена, посетить пехотный полк в Потсдаме и покрасоваться перед знакомыми.

Президент Гинденбург, с большой неохотой согласившийся на присвоение Герингу генеральского звания, забыл о своем недовольстве, когда получил «в подарок от правительства Пруссии» крупное имение Лангенау — «в благодарность за победу при Танненберге и за заслуги». Лангенау было родовым поместьем семьи Гинденбург, которое предки президента когда-то продали государству; теперь, получив его в подарок, он был растроган и уже не жалел, что выполнил желание Геринга. Вместе с Герингом они объехали новое поместье и имели долгую беседу о сельском хозяйстве и лесоводстве. Гинденбург был приятно удивлен познаниями Геринга в этих областях и его заботой о лесах Пруссии. 27 августа 1933 г. в Восточной Пруссии (где находилось поместье Лангенау), на месте былых сражений, состоялся праздник в честь победы при Танненберге. Геринг, прибывший на торжество в генеральской форме и в стальном шлеме, обратился к ветеранам и войскам, собравшимся у монумента, с призывом «приветствовать фельдмаршала Гинденбурга троекратным «ура» (как в «доброе старое время», когда еще не было в ходу нацистское приветствие «хайль»). Тут уж Гинденбург просто вынужден был признать, что хотя он и не любил нацистов, но Геринг, пожалуй, единственный из них, кто заслуживает уважения. Возможно, что президент, знавший, что дни его сочтены, увидел в Геринге защитника монархии, способного оказать благотворное влияние на Гитлера.

Чествование Гинденбурга происходило неподалеку от города Алленштейн, где в 1914 г. фельдмаршал одержал победу над русскими армиями. Геринг, узнав, что Гинденбург является почетным гражданином Алленштейна, тоже пожелал получить это звание, и мэру города был сделан соответствующий намек. Как ни отказывался мэр, говоря, что в казне города нет денег на золотой знак почетного гражданина, ему пришлось согласиться, услышав слова: «То, что приказано, должно быть выполнено!» Герингу не понадобилось ни о чем беспокоиться, за него все сделали его «слуги».

Устанавливая в Пруссии «новый порядок», Геринг имел целью его распространение на весь рейх, для которого Пруссия должна была послужить образцом. Он вполне ясно понимал, что рейх, руководимый национал-социалистами, станет, рано или поздно, централизованным государством, в котором самостоятельности провинций (даже таких, как Пруссия) будет положен конец. В свое время Пруссия собрала вокруг себя германские земли и создала империю; теперь наступало время, когда она сама должна была раствориться в рейхе.

Геринг полагал, что после ликвидации системы парламентской демократии, существовавшей в Веймарской республике, нужно будет вместо парламента учредить Государственный совет, действующий при верховном правителе рейха; поэтому он создал такой совет у себя в Пруссии, чтобы продемонстрировать правильность этой концепции Гитлеру. Членов совета он подбирал сам, по своему усмотрению, и назначил туда людей, которые ему нравились или от которых он хотел что-либо получить. Все они находились под его защитой и могли быть арестованы только с его согласия или же им самим, лично, — немалая привилегия во времена нацистского беззакония! Каждый член совета получал по 12000 марок в год — «на расходы»; для тех, кто жил в Берлине, эта сумма была уменьшена вдвое. Каждый имел в своем распоряжении автомобиль и двух адъютантов в чине майора, назначавшихся из состава люфтваффе. Совет заседал в правительственном здании, где раньше собирался ландтаг (в так называемом «Доме Пруссии»). Геринг имел звание «Президента совета» и был председателем на его заседаниях; жил он неподалеку, в министерской вилле, перестроенной и обновленной по его указаниям.