Чтение онлайн

Позже было установлено, что нацистское руководство заранее подготовило весь набор законов о чрезвычайном положении (они уже были подписаны министрами), которые сразу же после пожара были представлены на утверждение президенту и ночью 28 февраля немедленно вступили в силу. Были отменены (разумеется, «временно» и, конечно же, «для защиты народа и государства от заговорщиков») все гражданские права и свободы, которые после этого так и не были восстановлены. Нацисты потом говорили, что эти законы были подготовлены «на всякий случай»: они, мол, опасались покушения на Гитлера и восстания коммунистов.

На коммунистов и пал первый удар. Были арестованы все руководители компартии; 3 марта штурмовики и полицейские обнаружили квартиру, где скрывался Эрнст Тельман, арестовали и избили его. Геринг, узнав об избиении вождя коммунистов (который еще оставался кандидатом в депутаты рейхстага), приказал привести его к себе в кабинет, поздоровался за руку и, извиняясь перед ним (или оправдываясь перед собой), сказал: «Дорогой Тельман, если бы к власти пришли вы, то меня не стали бы избивать, но ваши люди сразу же снесли бы мне голову!» Это была война — война не на жизнь, а на смерть, и Геринг открыто заявлял, что не даст пощады своим противникам. Геббельс, подшучивая как-то над Герингом, сказал о нем: «У нашего «стального солдата» — сердце ребенка!» Теперь «стальной солдат фюрера» демонстрировал свою твердость и верность своему вождю, объявляя коммунистам беспощадную войну: «Око — за око, зуб — за зуб!» — провозгласил он, подражая своему изворотливому сопернику.

Выборы в рейхстаг состоялись 5 марта. Несмотря на все чрезвычайные меры, предпринятые нацистами, они не принесли им той политической победы, которой они добивались, желая завоевать в рейхстаге абсолютное большинство. Правда, они получили 288 мест, сохранив за собой положение самой крупной политической фракции в парламенте, и еще 52 места получила Германская национальная народная партия, которой руководил Гугенберг. Коммунисты потеряли 19 мест, но выиграли 6 мест на выборах в ландтаг Пруссии, происходивших одновременно. Самые ощутимые потери они понесли в Берлине, завоевав там только 24 % голосов и уступив нацистам, получившим 35 % голосов.

Вечером 5 марта нацисты, заранее празднуя победу, веселились и гуляли напропалую. «Роскошную квартиру Геринга на Кайзердамм заполнила самая изысканная публика, все поздравляли и хозяина, и друг друга, — писал Зоммерфельдт. — Предсказывали, что НСДАП завоюет абсолютное большинство, может быть даже — две трети мест, а уж при поддержке националистов Гугенберга — и вообще «оккупирует» почти весь рейхстаг. Вокруг Геринга группировался кружок его близких друзей, но он старался уделять внимание всем гостям и всем расточал любезности. К полуночи квартира превратилась в подобие дорогого ресторана, где знатная публика веселилась, забыв об условностях, а люди в коричневой форме тем временем не отходили от столов, наедаясь, благодаря удобному случаю, самыми изысканными кушаниями. Промышленники, среди которых выделялся Фриц Тиссен, аристократы во главе с принцем Ауви и бывшие военные летчики, украшенные боевыми орденами — все были полны радужных надежд и строили смелые планы на будущее.

«Когда по радио стали передавать первые данные о результатах выборов, мы с Мильхом отправились к нам в министерство и засели за подсчеты, — продолжает Зоммерфельдт. — Общий итог был уже ясен, когда к нам в комнату вошли Геринг и Гитлер. Оба пребывали в превосходном настроении: Геринг потирал руки, а Гитлер заливисто смеялся над какой-то шуткой, что случалось с ним крайне редко. «Не беспокойтесь, мы вам не помешаем!» — сказал нам Гитлер дружеским тоном. «Да мы уже закончили. — ответил Мильх. — Никаких серьезных изменений больше не произойдет.» — «И что же, каков итог?» — спросил Гитлер, и в наступившей тишине все взгляды обратились ко мне, так как у меня в руках был листок с результатами подсчетов.

— НСДАП не хватает 50 мест, чтобы иметь большинство!

— Какое большинство? — с некоторым недоверием спросил Гитлер.

— Простое большинство! — ответил я. Гитлер нахмурился, поджал губы и забарабанил пальцами по столу.

— А Гугенберг? — спросил он.

— Около 50 мест, господин рейхсканцлер! — ответил я.

— Хорошо, прочтите, пожалуйста, общий итог! — попросил Гитлер, стараясь показать полное спокойствие, в то время как его пальцы выбивали быструю дробь по моему столу. Я медленно прочел:

— НСДАП — 288 мест, националисты — 52 места, буржуазные консерваторы — 33, центристы — 73, социал-демократы — 121, коммунисты — 81 место.

— Благодарю вас! — сказал Гитлер и, резко повернувшись, пошел к выходу. Мы услышали, как он сказал Герингу у двери:

— Пока жив «старый господин», мы не избавимся от этой проклятой шайки!»

После выборов Эрхард Мильх, ставший заместителем Геринга в министерстве авиации, переехал в здание бывшего Национального банка на Беренштрассе, освободившееся после краха банка в 1931 г. Uh занял апартаменты Ялмара Шахта, ставшего президентом Государственного банка Германии. Теперь в этих помещениях расположилось вновь созданное министерство авиации. Одну из самых больших комнат отвели для Геринга, но он пока заглядывал туда крайне редко.

Идея создания в Германии концентрационных лагерей, безусловно, принадлежала Герингу, которому, как говорят, она понравилась еще в детстве. Его отец, уполномоченный по делам рейха в Юго-Западной Африке, рассказывал ему, что англичане во время англо-бурской войны устраивали такие лагеря для пленных буров. Юному Герману запомнился рассказ отца, и спустя много лет этот достойный наследник традиций прусского дворянского рода, бережно хранивший в душе воспоминания о детских играх в лесу Фельденштайн (когда он изображал из себя защитника свободы, генерала буров), став во главе министерства внутренних дел, устроил такие лагеря в Пруссии, поместив туда противников режима, в первую очередь — коммунистов и других инакомыслящих, а другие провинции Германии быстро подхватили его начинание. Скоро в лагерях оказались тысячи несчастных, среди которых были профсоюзные деятели, пацифисты, социал-демократы и даже члены самой НСДАП, уличенные в неблагонадежности. Все эти люди, попавшие в лагеря без суда и следствия, подвергались там унизительному и жестокому обращению. Надзор за лагерями Геринг поручил шефу гестапо Дильсу, уже имевшему опыт по этой части: его подчиненные держали своих узников в больших подвалах на окраине Берлина, где пытали и убивали их, а потом, когда подвалов стало не хватать, устроили для них лагеря предварительного заключения за городом. Как видим, мысль о создании концлагерей зародилась одновременно в умах многих людей (людей?), и это еще раз подтверждает ту истину, что если общество испытывает потребность в каком-либо изобретении, то оно тут же и появляется, причем сразу в нескольких местах. Геринг если и не был первооткрывателем концентрационных лагерей, то явился их первым учредителем в Германии; в дальнейшем у него нашлись способные ученики и последователи, вместе с которыми он значительно усовершенствовал свое нововведение, поставив дело преследования и истребления людей на промышленную основу.

В 1933 г., в период его деятельности во главе министерства внутренних дел, на территории Пруссии возникло сразу множество концентрационных лагерей, среди которых были так называемые «официальные», т. е. учрежденные самим Герингом, и «дикие», т. е. заведенные его подчиненными из СС и СА без ведома своего шефа; если они и различались между собой по степени бесчеловечности обращения с узниками, то незначительно.

Главной заботой Геринга стало расширение и укрепление собственной власти, которую он получил, сотрудничая с Гитлером; но тут у него нашлось много соперников, с которыми пришлось бороться и за власть, и за влияние на фюрера. Гитлер, оберегая собственное могущество, ревниво следил за тем, чтобы ни один из его приближенных не получил слишком больших полномочий; он неуклонно следовал принципу «разделяй и властвуй», наделяя нескольких человек одновременно одинаковой властью и подталкивая их к соперничеству между собой. Эта склонность фюрера доставляла Герингу много беспокойства; чтобы укрепить свое положение, он стремился захватить как можно больше государственных постов, должностей, чинов и званий, вытесняя и уничтожая конкурентов, но и его поистине безграничные аппетиты все-таки имели свой предел. Как ни старался он выглядеть всегда «человеком из железа», окружающие все чаще стали подмечать в нем слабости, называя за глаза разными нелестными прозвищами, среди которых «толстый Герман» было не самым обидным. Геринг хотел казаться воплощением образа «идеального прусского офицера», не отступающего перед трудностями и не боящегося ответственности; пользуясь этим, он достиг популярности, но все же не мог сравниться с Гитлером, заворожившим своими призывами многих немцев. Герингу приходилось действовать в тени у Гитлера и на вторых ролях, ожидая удобного момента, когда тот не сможет удержать нелегкое бремя власти. Терпеть было нелегко, некоторые случаи больно ранили его самолюбие. Например, 21 марта 1933 г., когда отмечался традиционный «День Потсдама», Герингу не дали выступить с трибуны. Этой чести удостоились только Гинденбург и Гитлер, приветствовавшие публику, собравшуюся у могил двух прусских королей.

23 марта 1933 г. Геринг был переизбран президентом рейхстага, и в этот же день рейхстаг принял закон, предоставивший Гитлеру чрезвычайные полномочия сроком на 4 года. Поскольку президент Гинденбург был еще жив и исполнял свои обязанности, Гитлер пока не мог сделаться диктатором, но рейхстаг почти утратил свое значение. Фактически это был конец парламентаризма в Германии и конец Веймар-декой республики. «Тихо! Фюрер сам спросит у вас все, что нужно, в свое время!» — приказал Геринг одному из «левых» депутатов, попытавшихся выступить с протестом после голосования.

И вот это время «держать отчет» перед фюрером и перед нацистами настало для всей Германии. Гитлеровцы провозгласили концепцию «Гляйхшалтунг», утверждавшую необходимость подчинения всех сфер жизни страны идеям национал-социализма и интересам нацистского режима. Эта политика не оставляла никакого места оппозиции, и весь существовавший до этого государственный строй рассыпался, как карточный домик. Тогда же, в марте, произошел массовый рост численности НСДАП; это новое пополнение получило в народе насмешливую кличку «мэрц-гефаллене» — «павшие в марте» (по «аналогии» с революционерами, погибшими на баррикадах в марте 1848 г.). Среди этих людей были государственные служащие, которым раньше не разрешалось вступать в НСДАП, но большинство составляли те, кто решил примкнуть к победителям из житейских соображений: ведь в стране насчитывалось 6 млн безработных. Среди «примкнувших» были и коммунисты, раскаявшиеся в своих «заблуждениях»; таких стали дразнить «бифштексами» («коричневые снаружи и красные внутри»).