Чтение онлайн

– Я пленку забыл заправить, - говорю.

– Ну ты даешь! На хрена ж ехали?

Настроение у него сразу упало. Куранты бьют, уже час дня, а нас должны еще везти куда-то за город.

Привезли к хижинам, вокруг очень чисто, урны, травка подстрижена. Под пальмовыми навесами полные бабушки что-то ткут, толкут, плетут лукошки из перьев и лохматых стеблей.

Немцы дегустируют пальмовую жидкость. Дацюк пригубил, сразу выплюнул.

На поляне низкорослая аравакская молодежь скачет с копьями. Туристы выстроились на лужайке полукругом, фотограф снимает их сквозь ритуально танцующих. Мы торчим в толпе, Дацюк от отчаяния, а я из солидарности.

– Губарь сказал, что после этого бац-майдана еще куда-то повезут, говорит он упавшим голосом.
– Это конец.

Нас привезли в ресторан. Когда мы уговаривали графинчик с вином, официант сразу же приносил полный. Вино нас на время успокоило. Бодрствовал я только до моста в Береговых Андах, одну из самых живописных дорог Америки с пятью тоннелями проспал.

Я отстоял две вахты подряд, не пошел в душ и заснул прямо в робе. Просыпаюсь, Дацюк сидит на столе, укрепляет проволокой рабочие ботинки-гады и от старания морщит нос.

– Мы погибли, - говорит.
– На променад-дек повесили образцы снимков, наши рожи среди вражеских.

И достает из конверта цветной снимок. Голова Дацюка высовывается из-за плеча пожилой фрау, если приглядеться, то на правом виске заметна стрижка лесенкой, моя работа.

– Должно же что-то остаться на память, если светофор прихлопнут. Если выгонят, я не знаю, как дальше жить.

Визы нам почему-то не закрыли.

Через шесть месяцев в каюту постучали.

– Я эта каюта жил, - говорит, - четыре роки.
– И ставит на стол "Скотч виски".

Мы работали на австралийской линии, возили сезонных рабочих из Европы.

Оказалось, хорват из Дубровника.

– Вас тоже двое жило?
– спрашивает Дацюк, хватило такта не сказать "трое".

– Так самэ, так. Он Уругвай работал.

– Михуил, твою мать!
– кричат снаружи.
– Поднимай меня!

Гость выглядывает в иллюминатор, а там судовые золушки висят на трапециях и вытирают борт тряпками. На причале толпа зевак, Сидней такого еще не видел.

Ночью в ходу выпустили масло не из того шпигата, и пароход в отработанном масле, такой вот конфуз. Налил в бумажный стаканчик, передал в иллюминатор.

Золушка выпила, не моргнув глазом, и поблагодарила почему-то по-немецки.

– Потому у вас страна нет страйк, - сказал. И улыбнулся грустно.

– Ты спишь?
– спрашивает. Два часа ночи. Когда засыпал, Дацюка не было, а теперь сидит на диванчике, сосет баночное пиво.

– Хочешь пива? Я в баре со Светозаром зацепился.

– С каким?

– С югом, который к нам приходил. Это ведь его жена плавала в нашей каюте, а потом с его товарищем убежала в Уругвай.

– Бывает, - говорю.

Я знаю подобную историю, правда, вместо Уругвая там фигурировали Кицканы.

– Я что думаю... На чужой беде счастья не построишь. Что-нибудь обязательно случится.

– Что?

– Мало ли.

Мало ли. После выхода из Фримантла мы всей командой искали бомбу. Потом горели в доке Триеста. Пароход уцелел, визы нам после самовольной экскурсии в Каракас не закрыли, значит, что-то должно было случиться с одним из нас. Коля Дацюк через год с небольшим выбросился за борт. Я же оказался в шкуре того хорвата и стал безработным.

О пользе сезонников никто не спорит. В команде "Фрама" был единственный иностранец Иван Кучин, из поморов. О Кучине у нас на всякий случай не писали.

Теперь можно, но тоже не пишут. Пишут о себе. Названия броские: "Наши в Тюрингии" (Патагонии, Соуэто. Кстати, Соуэто наши упорно называют Совето).

Или: "Как я был помощником фермера". Фермера же, а не канцлера. Но печатают охотно и все подряд: "Как я пил пиво "Бэкс" и закусывал сосиской", "Как я был гастарбайтером". В конце хвастливой заметки гастролер выясняет, что никто из великих не начинал с заграншабашки. Линкольн был дровосеком у себя дома, ему некуда было рвать, в Старой Англии все повырубали. Ронни Рэйган до Голливуда тоже подвизался на лесоповале, но опять же в Иллинойсе.

А наш прочтет и бежит к соседям деньги одалживать. Переплачивает за мультивизу, загранпаспорт ему выписывают за два дня как тяжелобольному.

Контакты тесные, и тихо завидующие получают информацию не только из газет.

Общаются часто и беспорядочно. Один ездил из Брауншвайга в Мелитополь смотреть КВН с Новосибирском. Получил социал и ту-ту. Назад на свое ПМЖ отправляется как в рейс, пустой и пьяный. Хочется, почему не поехать? Я с ним стелил черепицу-эрзац. Ему хватает. С самостийной стороны тоже топчутся непоседы.

Есть места в автобусе? Хорошо. Нет, придет через три дня к отходу другого. Ему ж не на похороны. Он и сам не знает, зачем мотается, соскучиться не успевает.

Денег в обрез, только до Франкфурта-на-Одере. Вещей - кулек "Lidl" дешевого государственного супермаркета, в кульке железнодорожное расписание, еще сухарик с прошлой поездки. Он путешественник облегченного типа.

– А дальше как?
– спрашиваю.

– На электричке.

На электричках от Берлина-Цуу до Мюнхена можно добраться за сутки.

– А если контролеры?

– Скажу, сел на последней станции.

Для чего и справочник в кульке с оторванной ручкой. В электричке он неуязвим, там два этажа. Герр контролер на горыще сунется, он вниз. В конце концов кнопку можно нажать, и двери откроются до полной остановки.

– Автостопом не пробовал?
– спрашиваю.

– Если по-немецки не базаришь, они боятся брать.

Так и доберется до Мюнхена ночными. А там подкормят, передачу всучат, обратный фаркартэ купят. А зря, лучше бы дойчмарками зарядили. Он же обратно не сразу поедет, еще в Дюссельдорф зарулит к родне первой жены, в душ-кабине носки освежит, носки у него одни, те, что на нем.

Кто победнее и рисковее, норовят вброд по низкой воде. Броды надо знать.

Зеленая машина посветит прожектором и дальше едет, а они поднимаются из вереска и шлепают, взявшись за руки, дети разных народов. Пожитки к головам привязаны, лучше не смотреть, смех разбирает. Много румын. Вьетнамцы, те вплавь, к надувным матрацам принайтованы ящики с сигаретами. Лягушки квакают, это хорошо, не так слышно. Дальше лес стеной. Холодно, дрожат. Им из чащи:

"Хальт!". Таксист для смеха. Веселому и переплатить не жалко. Такси до Галле - четыреста марок.