Чтение онлайн

Румыны собрались за Одер не ишачить, конечно, а воровать в супермаркетах.

Зубная паста у них шестьдесят пфеннигов, я сам покупал.

Один житель Олонешт нарушал границу мокрым способом несколько раз, внука навещал, подрабатывал на подвязке хмеля.

Можно перейти мост за фургоном-тиром. Если пан пограничник проявит бдительность, то скажете, что вы Уво, а за рулем Дирк.

Имена водителей высвечены на лобовом стекле светодиодами. В самом неприятном случае откупитесь за десять марок. Лучше десять, двадцать могут вызвать подозрение. И вы же не к нему в Посполиту направились.

Есть еще способ, проехать на машине со знакомым немцем. Могут аусвайс вообще не потребовать.

Отлавливают иноземцев вяло, данные паспорта, если он имеется, вносят в компьютер и переводят нарушителя через речку.

2

Как ехать и как не ехать Можно поездом до Берлина, но билеты с рук дороже, а в кассе их нет.

До Вроцлава дешевле, но неудобно. От Вроцлава везут нашими микроавтобусами.

Потом снова поездом. Не дай бог. К тому же поляки нас не любят.

По средам из Санкт-Петербурга ходит паром "Анна Каренина" с заходом в Нюнесхамн. Правда, паромы иногда тонут, вы знаете. Летом что-то ходит или ходило до Гамбурга. Но в Гамбурге много соблазнов, кварталы для мужчин, Сан-Паули, Рено-бан, порнобюллетень издают "Сан-Паули эксклюзив". И потом, транссексуалы только частично слабого пола, могут и морду набить.

Открылось много турконтор, "Евровояж", "Мир без границ", совместных и каких-то благотворительных, но в последних все равно надо платить зелеными.

Моя прижилась под крышей райисполкома.

– Тебе куда, сынок?
– спросила бабушка-вахтерша.

Разыскал комнату. На двери табличка: "Инструктор по вопросам соцкультбыта".

Захожу, хорошими духами пахнет. Девушка вписывает в билет заросшему акселерату номер бортового телефона.

– А колотуху?
– напоминает он.

Тюкнула печать.

Иду назад, бабушка спрашивает:

– Нашел?

– Все в порядке, - говорю.

– В гости?

– Подработать.

– А то мы на них не наробылы.
– И заплакала.
– Я там три рокы була.

Так и благословила меня слезами.

Если б не купил билет, уехал бы на три дня раньше. В автобусе обычно есть пара свободных мест, но за наличные.

3

В бельэтаже по Европе На парапете у киевского цирка бутылки из-под шампанского, автобус высокий, разноцветный, по бортам номера телефонов.

Многие собрались насовсем. Временно провожающие обещают тоже переселиться.

– Коляска ваша?
– Водитель в чреве автобуса трамбует ногой пожитки.

– А эта?

– Наша, наша.

Коляска, корзинка, картонка и маленькая собачонка. Собачонка одна на всех, нежный щенок при нежном юноше. В авоське собачьи пожитки, жилетка, мисочка, чтоб уши в супчике не мочил. Вычесал щеткой кобелька, достал пачку увлажненных салфеток. Для кого? Себе вытер ручки.

– У меня таксу за полторы взяли, - говорит евроюноше непоседа с кульком.

Человек дороги тут как тут. Уже не может. Если стрелять нечем, приходит провожать.

– Ну как?
– спрашивает. Узнал меня.
– Вас на тот автобус не подсадили?

– Нет, - говорю.
– У меня билет на этот.

– За марки бы взяли.

– У него другой маршрут.

– Ничего, - говорит, - можно от Берлина электричками через Бранденбург.

– Я через три месяца, не раньше, - говорит провожающий в возрасте. Раньше не выпустят. У меня в штампе отказа "Гэ Е".

– "Джи И", - поправляет непоседа.
– Это ограничение в возрасте.

– Так что, меня не выпустят?

– Отказ на три месяца "Эм Ви", навсегда - "Эф Ай".

Компания или бригада обступила свои потертые сумки, всего четыре человека, стоят, прислушиваются. Похожи на командированных, но трезвые. Один осторожно спрашивает меня:

– Вы валюту не допишете в декларацию? Я вас отблагодарю.
– Он сразу повеселел.

Интересно, как отблагодарит? Наверное, я не похож на обеспеченного человека.

– Как его погремуха?
– длинноволосый из турбюро чуть не обжег щенка сигаретой, хотел погладить.

– Кличку дадут хозяева, - неохотно объясняет евроюноша.

– Это пит?
– спрашивает с пониманием человек в очках.
– Он там меньше двух не стоит.

– Я за полторы отдам знакомым, - говорит евроюноша.

Водитель закрывает багажник. Лезем в бельэтаж. Собачник вложил в пасть щенка таблетку. Будущий убийца задремал у него на коленях.

Девушки едут знакомиться или насовсем. Одна в плаще-крылатке, очки с цепочкой.

Мучиться еще больше суток, румяна, конечно, останутся на спинке сиденья.

Нервно смеется, волосы то распустит, то заколет.

Вторая практичнее, в спортивном. И с довеском, мальчик, кажется, хнычет, мамашу еще везет из Харькова. Эти на подготовленную почву.

Матерых гастарбайтеров не видно, ни двуручных пил в мешках, ни топоров, ни веревок, ничего шанцевого. Правда, мой сосед в телогрейке, вроде на леща собрался. А пальчики тонкие, белые, за ногтями следит. Или самый хитрый, или с лесов упадет.

– Нет, не возьму, - говорит лежачая дама, у нее не фиксируется спинка, - и не уговаривайте. Вы ворованные машины перегоняете...

– Почему обязательно ворованные?

– Вам лучше знать почему.

– Вы странная женщина. Наверное, никогда не выезжали.

– Думаю, побольше, чем вы, молодой человек.

– Сколько он вам дал?
– поинтересовался сосед в фуфайке.

– Четыре сотни, - говорю.

Он усмехнулся в фуфайку, но ничего не сказал.

После шампанского останавливаемся часто. Девушка в очках спускается из бельэтажа, подаю руку. Пальчики холодные.

– Спасибо.
– Взмахнула крылышками и по тропинке.

– Туда не идите, - говорю, - там бабушка.

Очень раскрепощенная бабушка, приседает, где попало, я на нее чуть не упал.

При ней муж, не старые еще, чтоб совсем наплевать на приличия. Что это, местечковость или в знак протеста?

Девушка рассеянно прогулялась, лесок чахлый, много мусора, пыльные кульки валяются. Веточку отломила, бросила, гадко.

– Сколько он вам дал?
– спрашиваю.

– Кто? Четыреста с чем-то.