Чтение онлайн

Посещавший в очках что-то вкручивает автолюбителям, сыплет немецкими названиями, везде он был.

– С нового года автобаны будут платными, - говорит.

– Так какая у вас просьба?
– спрашивает Майя.

– Отнести рукопись в издательство. Если, конечно, вас это не затруднит.

– В какое?

– Адрес на папке.

В автобусе развязала папку, близоруко заглянула в середину, полистала.

– Это ваша? А почему в немецкое издательство?

– Чтобы очернить самое святое и вернуться эмигрантом.

– Можно почитать?

– Если не будете менять знаки препинания. Одна знакомая медсестра добавляла мне запятые.

– Ваш приятель действительно выбросился за борт?

– Да, был такой случай.

Едем через немецкий лес.

– Чувствуете, какая дорога?
– спрашивает посещавший.

Я не чувствую. Автолюбители открыли новую бутылку "Распутина". Кто-то проснулся и спросил:

– Мы где?

Проспал Польшу.

Первая физиологическая остановка в Германии. Охи, ахи после даммен туалета.

– Там голубая вода. Вы видели?

На стоянке много машин. Автолюбители хищно топчутся, заглядывают под рамы.

– За Висбаденом бензин дешевле, - сообщает бывавший. Он уже изучил расценки на табло.

– Это последняя остановка, - напоминает водитель.

– Можем обменяться адресами, - предлагаю Майе.
– Ваш бывший не читает письма?

– Он вообще ничего не читает, он добытчик.

– Добытчики обычно читают разные полезные брошюрки.

– Он безработный добытчик.

Дорога расширилась, рядом укатанная насыпь будущего автобана, рабочие в ярких комбинезонах.

Снова восторги:

– Они под плиты стелят войлок!

– Это еще что. Посмотрите...
– В очках активизировался.

Дома пошли, унылые, типовые, три этажа или четыре, в покатой крыше закругленные окна, как световые люки на судах.

– В таких вот живут гастарбайтеры, - говорит доктор.

– Это уже Берлин?
– спрашиваю.

– Да, кажется.

Город начинается нерешительно. Траншеи, трубы. Дети резвятся в котловане. Все дети любят стройки. Что за детство без стройки или развалки?

Стройка моего детства манила карбидом и подъемным краном. После смены крановщик выкручивал предохранители, но у нас были жучки. Мы включали кран, и кран доставлял поддон с любопытствующими ко второму этажу женской консультации, она была через дорогу. Потом стекла в консультации закрасили белилами. Строительство закончилось пятиэтажным домом к ноябрьским, а детство летом после шестого класса.

– Котя Любович!
– объявляет водитель.
– Вызывает Ганновер.

Заработал радиотелефон. Где-то вычитал: если на карте воткнуть ножку циркуля в Берлин и провести окружность, то она пересечет почти все страны Европы. Только до нас не дотянется.

Берлин так и не распахивается, не ошеломляет. Улицы безликие, не развиваются и не запоминаются. Щит с политическим плакатом, три буквы "КGВ" и рюмка, скрещенная с серпом.

– Стена, смотрите, стена!
– Правый борт прилип к окнам.

– Это не та, - бывавший улыбается.

За стеной гора щебня, козловой кран, какой-то стройдвор.

– Кому вокзал?
– спрашивает водитель.

– А где вокзал?
– Вертят головами. Здания одинаковые, то ли учреждения, то ли чистые цеха или общежития. Торжественности нет, перспективы, привокзальной площади для памятника. Даже в Тирасполе есть площадь, а здесь не предусмотрели.

– Вот сюда я привозила туристов.
– Лежачая дама зевает. Харьковская старшая глядит на нее с повышенным уважением. Лежачая берет сумку и уже водителю:

– Кресло хоть почините.

Она больше суток пролежала.

– Починим.
– Водитель эти сутки просидел за рулем, напарник почему-то его не сменил.

Майечку повели к такси. Главное, чтоб рукопись не похерили.

Только отъехали, снова:

– Любович, Дюссельдорф!

Дюссельдорфские тоже заждались.

Потом звонок за звонком, как сговорились.

– Меламуд!

Харьковская средняя передала чадо мамаше, а мамаша аж дрожит, не может, всучила кому попало и поскакала следом. Вернулись невменяемые.

– Со скольки он на жэдэвокзале?
– спрашивает мамаша неприятным голосом.

– Мама, тебе не одинаково? Кристиан же сказал.

Начинает воображать. Жил, думаю, Кристиан, не тужил.

Скоро мне отправляться в автономное плавание. В кармане десять марок и тридцать долларов. По-немецки выучил адрес и счет до двенадцати.

Всех подвозят к вокзалам, даже если тебе в другую сторону. Мой солиднее берлинского, но тоже без признаков вокзальной оседлости, суеты, спешки, цыган, собак. С тоской смотрю на отъезжающий сарай, пуповина оборвалась. Таксист от моего произношения в замешательстве. Показал ему адрес в записной книжке.

Приехал быстро. Внес заказ в конторскую книгу и отсчитал сдачи.

Квартира оказалась на четвертом этаже, звоню. Открывают немцы, оба в возрасте.

Снова тычу записную книжку. Что-то обсуждают, потом фрау осенила догадка, даже глазки заблестели. Написала название штрассе, куда я не доехал. Одна буква у меня не совсем та, сверху не хватает двух точек. Извинился сначала по-русски, потом по-английски. Выражают сочувствие. Чемодан тяжелый и булькает, две бутылки шампанского для Олега, водка. Сел на бордюр, отдышался. Пошел к будке автомата. Телефон карточный. Главное не паниковать. Дети бросаются грязью.

Спрашиваю:

– Телефон пфенниг?

Убежали куда-то. Думал, испугал. Приносят карточку. На четвертом этаже приоткрылось окно, седые букли, фрау приветливо ручкой машет, видимо, без ее участия не обошлось. Вставляю карточку, звоню.

– Папа, русские!
– звонкий детский голос.

– Ты откуда?
– спрашивает Олег.

– Что-то вроде наших хрущоб, - говорю.

Приехал быстро, повез в другой район города. Дом не новый, обшарпанный подъезд, разнокалиберные почтовые ящики, половина щелей заклеена скотчем, жильцы переехали или вымерли. Открыла девочка лет восьми, на руках у нее собака, похожая на крысу. Собака вырывается. Старшая дочь смотрит телевизор.

– Ты что, идиотка?
– спрашивает у малой.
– Что ты ее таскаешь? Это же не кошка!

– В душ не желаешь?
– Олег идет на кухню, наливает чай.
– Утром ребята подъедут, заберут тебя на работу к Ленце, а вечером привезут на место жительства. Вода нагреется, и можешь мыться. Насос здесь включается.

Располагайся, дети покажут, где постельное белье. Извини, у меня самоподготовка.

– О чем речь?
– говорю.
– Разберусь.

Он бывший офицер, учится то ли на менеджера, то ли на бухгалтера, язык изучил самостоятельно. Раньше я его не видел, правда, накануне отъезда говорил по телефону. Олег позвонил поздно после занятий. Предупредил, что у немцев двадцать третьего Рождество, потом сплошные праздники, Новый год, Крещение, еще возрожденный религиозный. Разговор получился тревожным. Может, хотел, чтоб я отказался?