Чтение онлайн

Аданэй присел рядом с дикарем и, повернувшись к нему спиной, пальцами нащупал нож в его руке. Костяной, разумеется, но всё лучше, чем ничего. Кое-как он разжал дикарские пальцы и вытащил из них нож, затем зажал его острием вверх между лодыжками. Спустя где-то с четверть часа мучений сумел перерезать веревки. Утомившись, оперся спиной о камни и вздохнул с облегчением. Растерев затекшие запястья и онемевшие ладони, коснулся челюсти справа, где пульсировала боль. Так и есть, щека распухла и казалась огромной.

Звуки сверху отдалялись, затихая: бой переместился дальше от лагеря, а вернее всего, превратился в отлавливание дикарей, ведь вольный народ ничего не мог противопоставить воинам в железе. Для Аданэя же это значило, что теперь, когда руки свободны, а стражники либо мертвы, либо заняты другими врагами, пора сделать попытку и выбраться отсюда. Элимер так и так бросит в погоню за ним прорву людей, когда узнает о побеге, но лучше, если это произойдет позже. Нужно было успеть до рассвета, а на небе, как назло, уже появлялись первые его признаки – черная ночь, истончаясь, серела.

Надежда трепетала в душе Аданэя, сплетаясь со страхом, учащая дыхание, заставляя сердце гнать кровь по жилам так быстро, что даже холод отступил.

Прежде чем выбираться, он проверил, нет ли на трупе еще чего-нибудь полезного, помимо кинжала. Небо уже достаточно посветлело, чтобы можно было пусть смутно, но разглядеть мертвеца: худощавый и, как все дикари, белокурый, он был одет в набедренную повязку из кожи, кожаные же мягкие ботинки и меховую куртку. Меховая куртка пригодится, решил Аданэй, и тут же его пронзила еще одна мысль: все пригодится! Вся дикарская одежда! Ведь и он сам тоже светловолосый, а значит, в дикарской одежде вполне сойдет за дикаря. И щека распухла на удачу: так его сложнее будет узнать. А если еще и обрезать свои волосы... Или еще лучше!

От очередной идеи, пришедшей в голову, Аданэй чуть не подпрыгнул на месте и чуть не вскрикнул. Кое-как уняв лихорадочное волнение, еще внимательнее осмотрел труп: молодой дикарь, телосложением напоминающий Аданэя, с волосами светлыми и длинными. Конечно, в густых предутренних сумерках было не различить точных оттенков волос и кожи, так что Аданэю оставалось только надеяться, что у него и у дикаря они совпадают; а даже если не совсем, то влага и грязь смазывали и усредняли все оттенки. Если так, то дикарь вполне мог сойти за пленного кханади, если кое-что с ним сделать…

Времени оставалось мало, но это того стоило: если все удастся, то Элимер уверится в смерти брата (хотя бы на некоторое время) и не отправит своих людей в погоню за ним.

Поглядывая на медленно светлеющее небо и стараясь действовать тихо, чтобы никто не услышал – видеть его на излете ночи в темном колодце и так не могли, – Аданэй как мог быстро разделся сам, раздел мертвеца, натянул на себя его одежду, а свою – на него. После этого перевернул дикаря лицом вниз, приподнял его голову за волосы, оттянул назад – и что есть мочи впечатал в прикрытые водой камни. И так много раз. Тут, конечно, тихо уже не вышло – хрустели носовые хрящи и кости челюсти, и височные кости, о которых Аданэй тоже не забыл: важно было содрать там кожу в кровавое месиво. Он также вдавил ему глаза в глазницы. Теперь если Элимер заподозрит обман или догадается о нем, то вряд ли в тот же миг, как увидит погибшего. Это даст Аданэю дополнительное время.

Наконец он посчитал, что сделал достаточно и пора приступать к самой опасной и ненадежной части плана – выбираться из ямы: если вдруг окажется, что рядом с ней, наверху, есть кто-то из воинов, то все насмарку. Аданэй, впрочем, верил, что там никого нет, иначе решетку бы уже закрыли, либо он услышал бы близкие голоса. Но пока до него по-прежнему доносились только отдаленные звуки боя.

Помогая себе костяным кинжалом – втыкая его в земляные щели, как кол, – нащупывая пальцами рук и носками ног ребра камней, несколько раз срываясь, он все-таки вскарабкался по отвесной, но, к счастью, совсем не гладкой стене. Опасливо глянув поверх кромки колодца, подтянулся на руках и, вытащив себя, распластался на земле, обессиленный. Однако времени на отдых не было, и Аданэй это понимал. Более-менее отдышавшись, он приподнял голову и осмотрелся. Рядом, в невысокой потоптанной траве, валялся один из стражников – убитый или раненый, в беспамятстве. Чуть поодаль виднелись и другие тела, но отсюда было не различить чьи. Никого живого поблизости заметно не было, а вдалеке мелькали едва приметными огоньками факелы. До слуха доносились лошадиный топот и ржание, предсмертные возгласы и боевой клич.

Аданэй подполз к стражнику – оказалось, тот все-таки убит, над ключицей дыра, – и снял с него пояс с кинжалом. Хотел заменить им свой костяной, но в последний момент передумал. Вместо этого надел пояс с пустыми ножнами обратно на стражника, а кинжал сбросил в колодец-темницу. Следом подтащил к краю и самого стражника. Подпихнув его таким образом, чтобы тот почти наверняка упал на дикаря лицом вниз, тоже скинул в яму.

«Вот и гадай теперь, – мысленно обратился Аданэй к брату, – что случилось между этими двумя и как».

Впрочем, радоваться спасению было рано, сначала предстояло выбраться из лагеря и не угодить под удар отерхейнских воинов, которые, конечно же, примут его за дикаря.

Он пополз прочь, скрываясь то в островках невытоптанной ковыли, то за груженной камнями тачкой и за телегой с какими-то бочками, то за трупами – в основном, дикарскими. Пытаясь уйти в другую сторону от звуков боя, он крался мимо стройки, пригибаясь, прятался за камнями, недостроенными стенами и земляными насыпями. Первые всполохи зари к тому времени уже подкрасили тучи над горизонтом в золотисто-розовый, но туманные рассветные сумерки все еще оставались густыми и вязкими. Это было на руку Аданэю, так что он мысленно возблагодарил богов, что даровали пасмурное небо.

Впереди, на фоне холмов, среди трав в утреннем тумане проступил силуэт коня. Сначала Аданэй привычно присел и припал к земле, но скоро понял, что конь этот, скорее всего, потерял наездника: он был оседлан и зануздан, но бродил один, свободно и неторопливо, поедая траву. В такое везение сложно было поверить, Аданэй даже несколько раз сморгнул, но лошадь никуда не делась и по-прежнему бесцельно бродила меж ковылей, таволги и полыни. Пригибаясь, он бросился к ней, надеясь, что успеет добежать и сумеет не спугнуть. Когда до лошади оставалось меньше полпути, она сторожко вскинула голову, прислушиваясь и принюхиваясь, коротко и тревожно заржала. Аданэй выпрямился и замедлил шаг, двигаясь медленно и плавно, вытянув перед собой руку ладонью вверх.

– Не бойся, моя хорошая, – мягко говорил он, успокаивая, – мы подружимся и вместе ускачем отсюда.

Оставалось всего несколько шагов. Лошадь уже тянулась мордой к его руке, чтобы обнюхать, – еще чуть-чуть, и даст себя огладить, и позволит вскочить в седло. Казалось, все так и будет, но боги снова сыграли злую шутку. Сначала лошадь испуганно заржала и взвилась на дыбы, а следом, словно возникнув из ниоткуда, за спиной раздался топот копыт и чей-то воинственный возглас. Еще через миг вокруг шеи Аданэя обвилась веревочная петля, он не успел ни сбросить ее, ни хотя бы ослабить. Рывок – и петля превратилась в удавку, его протащило по земле несколько шагов, а потом в глазах потемнело, и последние вспышки разума угасли.

Когда Аданэй очнулся, то обнаружил себя – в который уже раз за последние годы – связанным по рукам и ногам, в окружении столь же крепко связанных степных дикарей. Горло драло так, будто он проглотил битое стекло, а глаза были настолько сухими, что даже мельчайшее движение век сопровождалось болью. Он хотел попросить воды, но из груди вырвался только хрип. И хорошо – тут же понял Аданэй. Ведь если бы он сказал хоть фразу по-отерхейнски, тем более без акцента, то воин-надзиратель мог бы что-нибудь заподозрить, по крайней мере, вопросы бы у него точно возникли и неизвестно, к каким ответам привели. Как ни крути, а сейчас Аданэю было куда безопаснее прикидываться дикарем, хотя он все равно сомневался, что на этот раз ему удастся выжить.