Чтение онлайн

– Убить собственного сына? – прошептал Аданэй в ужасе.

– Он – не сын, он – чудовище. Ты скоро и сам поймешь.

Чем дольше Аданэй ее слушал, тем больше убеждался, что кровь династии Уллейта из-за постоянных кровосмесительных браков загнила окончательно и теперь дает жизнь лишь вырожденцам. Аззира и ее неведомый брат – безумны. Гиллара – развращена и властолюбива. И тоже безумна. Латтора и Марран – безвольны и тупы. Муж Лиммены – старший брат Гиллары, которого Аданэй мимолетно узрел в видении у озера, также создавал впечатление слабовольного и болезненного человека. И лишь Лиммена, она одна казалась достойной представительницей царского рода. Наверное, потому, что крови Уллейта в ней было всего ничего. Хотя, если подумать, и ее тоже извела какая-то непонятная хворь.

Что ж, решил Аданэй, Илирину Великому очень повезло, что здесь появился он – кханади Отерхейна с могущественным, если верить бессмертной Шаазар, наследием элайету в жилах. Пожалуй, нет никого лучше, чтобы влить свежую здоровую струю в гнилую кровь древней династии. И как бы противно ни было, придется это сделать – все-таки наследник – или наследница – ему необходим.

/И было записано Аданэем Проклятым – царем Илиринским в год 2463 от основания Илирина Великого/

"Когда я узнал, чьей дочерью на самом деле являлась Аззира, такое отвращение овладело мной, какого я не испытывал никогда прежде. И мне показалось, что я больше не смогу смотреть на нее и не думать о тайне ее рождения. Конечно, она была ни в чем не виновата – просто больной несчастный ребенок. Но чувство омерзения оказалось сильнее доводов разума. Я, столько испытавший за свою не очень долгую еще жизнь, побывав кханади, рабом, любовником и, наконец, царем, думал, что уже ничто не способно меня потрясти. Я ошибался. Теперь я видел, что ошибался. Больная семья, больное семя. Если бы я только знал, чем все это закончится! О, Боги, если бы я только знал!"

Гиллара собиралась еще что-то сказать, но в это время на пороге показался Оннар.

– Великий царь, – вымолвил советник быстро, – прибыл гонец из Отерхейна.

– Вот как? – спокойно отозвался Аданэй, хотя внутри все вскипело от неясной тревоги и нетерпеливого ожидания. – И давно он здесь?

– Мы долго не могли тебя найти, а царицу и вовсе никто не видел. Он во дворце уже около часа.

– Хорошо, приведи его, – бросил он и приготовился ждать.

Наверное, Гиллара тоже изнывала от нетерпения узнать, что в послании: последний раз гонцы из Отерхейна появлялись в Илирине много, очень много лет назад.

Ожидание показалось ему неестественно долгим, хотя миновало всего несколько минут, прежде чем посланец появился, и Аданэй узнал в мужчине, почтительно склонившем голову, давнего знакомого. Несколько раз тот, будучи еще юношей, оказывался в обществе старшего кханади среди прочих развеселых его приятелей. И кажется, пару раз даже поучаствовал в травле Элимера. Наверное, кхан просто не запомнил его физиономии, иначе не стоять бы ему сейчас здесь в роли гонца.

Посланец, тем временем, снова поднял голову.

– Пусть имя царей Илиринских славится в веках, – заговорил он церемониальной фразой и с сильным акцентом. – Пусть не оскудевает рука Богов, дарующая благо, – и после секундного молчания (наконец-то!) протянул запечатанный свиток. – У меня послание властителям Илирина от Великого Кхана Отерхейна Элимера II Кханейри.

Аданэй еле удержался от того, чтобы вырвать свиток из рук гонца. А потом сорвать печать и жадно впиться глазами в бегущие строчки. Но, конечно, ничего подобного не сделал.

Неторопливо протянул руку, почувствовал, как в ладонь ложится шероховатый цилиндр с посланием, и снова ощутил дрожь нетерпения.

– Благодарю, – надменно уронил. – А теперь выйди, подожди снаружи.

– Как будет угодно царю Илиринскому. Я не стану отходить далеко и явлюсь по первому зову, – вымолвил гонец и уже собирался ступить за порог, когда Аданэй не выдержал и произнес по-отерхейнски:

– Говори на нашем языке. Твой илиринский ужасен и только режет слух досточтимой госпоже Гилларе.

Человек напрягся, но все-таки выдавил из себя, прежде чем скользнуть за дверь:

– Как будет угодно Царю.

Едва посланец вышел, насмешливая улыбка сползла с губ Аданэя, он упал в кресло, достал свиток, сорвал печать и принялся читать. Напряжение на его лице сменилось недоверием, затем удивлением, а когда он дошел до конца и поднял глаза на Гиллару, то она узрела в них азарт.

– Что ж, думаю, это будет интересно, – пробормотал Аданэй, протягивая сгорающей от нетерпения женщине письмо, в которое она впилась взглядом так же, как недавно он сам.

– Правда слишком часто бывает неприятной

I

Гнетущая тишина властвовала в тронной зале. Звенящая, гулкая, давящая – она казалась громче самого яростного крика, она поглощала огромное помещение, отражалась от стен и потолка.

Молчали стены.

Молчали советники и военачальники.

Молчал и Великий Кхан.

Наверное, впервые за время своего правления Элимер не знал, что говорить своим людям и с чего начать разговор. Однако понимал, что начать его все же придется, ибо непозволительно долго тянулось опасное безмолвие. И лучше прервать его скорее, пока еще есть силы это сделать:

– Вам уже известны новости, – голос кхана, глухой и низкий, прозвучал, будто из-под земли, эхом заполняя тишину. – Мой брат жив. И правит Илирином. Я ранил его тогда, но не убил, хотя должен был. Я нарушил древний обычай. Это оказалось ошибкой – нам с ним нет места на одной земле.

– Повелитель, – один из военачальников столкнулся с Элимером взглядом, – как такое могло случиться? Почему?

– Уже не важно, Гродарон. Суть в том, что тогда я солгал. Но сейчас я даю вам выбор. Либо вы остаетесь верны мне, простив и забыв мою ложь, либо уходите к Аданэю ли, к мятежникам, к кому угодно другому. Я обещаю – те, кто решит уйти, смогут выехать из Инзара без помех. После этого у них будет еще неделя. Вполне достаточно, чтобы успеть примкнуть к кому-либо или просто скрыться. По истечении этого срока вставшие на сторону моих врагов и сами станут врагами, и за их головы я назначу награда. Так что решайте прямо сейчас, кто для вас Великий Кхан. По-прежнему я? Или другого вы считаете достойнее? Хорошо подумайте. Аданэй теперь царь Илирина, у него, как и у меня, есть власть и сила. И он обрадуется новым союзникам. Если сомневаетесь в своей верности, уходите невозбранно сейчас. Потом сделать это станет сложнее – предательства я не прощаю. Думайте. Я все сказал.

В общем-то, Элимер проделал сейчас то же самое, что некогда с Видольдом и его "ребятами". И хотя на лице кхана ничего не отразилось, он замер, ожидая решения своих приближенных. Он сознавал, что рискует: если люди, близкие к власти, поддержат Аданэя, пренебрегая своим высоким положением в стране, то очень ослабят Отерхейн, а врагов его, напротив, сделают сильнее. Но, тем не менее, он считал этот риск оправданным. Те, кто останется, сделают это по собственной воле, а значит, предательство с их стороны станет менее вероятным.