Чтение онлайн

«Вот здесь-то и кроется главная опасность! Конечно, наш организм научился избавляться от вирусов – он уничтожает клетки, пораженные им или включает внутриклеточные механизмы уничтожения, аутофагию, например… Но проблема этого вируса заключается в том, что будучи уничтоженным, он оставляет, некоторые фрагменты своей РНК в нашем геноме навечно, и именно эти фрагменты кодируют белки, которые приводят… м-м… к слабоумию. [2] То есть налицо парадоксальная ситуация – вирус побежден (никакие тесты его уже не выявляют), а белки-убийцы интеллекта продолжают синтезироваться».

«Хорошо, допустим, что так и есть, но зачем вирусу производить белки-убийцы интеллекта, если они ему не нужны для размножения… В результате каких мутаций вирус научился их вырабатывать?».

«Боюсь, вы не вполне уловили суть моего открытия, Николас, способность вируса производить функционально ненужный ему белок никак не могла появиться естественным путем – это результат искусственной, направленной мутации, точнее результат генного модифицирования!».

Николас невольно поёжился, наливая горячий кофе в кружку, вспомнив эту часть беседы с Саймом. Прошла уже неделя с момента их последней встречи, но каждый раз оглушающая невероятность заявления доктора накрывала его, когда он вспоминал подробности того разговора. Перспектива, в течение нескольких лет превратиться в беспомощное существо со все более редкими проблесками сознания, была настолько безрадостной, что Николас несколько дней после той встречи находился в прострации, не реагируя на настойчивые требования редакции сдать, наконец, материалы для публикации в очередной номер журнала. Перспектива неизбежной регрессии усугублялась еще и осознанием того, что в подобном состоянии окажется подавляющее большинство населения, поскольку распространение нового вируса было поистине ошеломляющим. По оценкам вирусологов, до девяноста процентов населения планеты должно было быть неминуемо инфицировано. Картина миллиардов слабоумных индивидуумов, медленно угасающих в собственных нечистотах, была настолько невыносимой, что Николас несколько дней не выходил из дома и не отвечал на телефонные звонки, пытаясь найти аргументы, опровергающие заявление доктора.

В течение нескольких дней он прочитал все, что смог найти в сети о вирусах и теперь, наверное, вполне мог бы сдать несколько экзаменов по вирусологии. Однако, всё, о чем он узнал, лишь подтверждало заключение Сайма – в природе не существовало ничего лишнего, и всё, чем обладали и что производили различные, и сложные организмы, и простейшие, включая вирусы, было направлено исключительно на обеспечение их жизнедеятельности и бесконечное их воспроизводство. Ничто и никто в природе не производил ничего избыточного – все было задумано и приспособлено только для выживания и размножения. И значит, заявление доктора об искусственной природе нового вируса, было совершенно логично и вряд ли оспоримо.

Кстати, интересный напрашивается вывод – чем более высокий уровень развития индивидуума мы имеем, тем более лишних, избыточных вещей он должен производить, а из этого вытекает, что абсолютно развитый разум или «разум сверхцивилизации» будет предаваться исключительно излишествам и наслаждениям, совершенно отринув функциональность… и в конце концов вымрет, как мамонты и динозавры. Возможно, они и вымерли по той же причине – развились до такой степени, что загнулись от непрерывных развлечений и излишеств! Николас невольно улыбнулся, представив картину извивающихся от наслаждения туш диплодоков и стегозавров и стонущих от удовольствия Ти-Рексов. Впрочем, этот вывод справедлив, если предполагать непрерывно линейное развитие, а мы помним, что ничего линейного в сложных системах не бывает, все норовит быть нелепо криволинейным, мысленно опроверг сам себя бывший физик.

Конечно, в пользу искусственности происхождения вируса, прежде всего, говорил аргумент недопустимости избыточных функций, но были и другие доводы. При крайне высокой степени распространения и заразности, смертность от него была, не сказать, что незначительной, но в общем-то невысокой – два-три процента, не больше, – чего никогда не наблюдалось в прошлом у вновь появившихся вирусов. Все новые паразиты сначала были чрезвычайно летальными, достаточно вспомнить печально известную «испанку» – вирус гриппа, который, появившись в начале двадцатого века, косил людей миллионами. [3] Однако, позже этот убийца мутировал, приспосабливаясь к новому носителю – человеку, – и становясь менее летальным, обеспечил себе постоянное место обитания и размножения, иначе какой прок от убитого тобой носителя. Выходит, что кто-то, создавая вирус, сознательно «замаскировал» низкой смертностью истинную угрозу вируса – свести всех с ума. Но зачем?

Пронзительный звонок смартфона оторвал Николаса от воспоминаний. А! Вот и Бор, сейчас узнаем о вчерашних подвигах и свершениях, оживился он, отодвинув кружку. Однако это оказался вовсе не Бор, а его Ева, которой вчера у Цукеров, насколько мог вспомнить Николас, не было. Впрочем, полагаться на собственную память сейчас было бы несколько самонадеянно.

– Привет, Николас, как ты там, голова в порядке? А рёбра? Ты вчера так навернулся с лестницы, что я даже подумала о паре сломанных рёбер! – привычно затарахтела Ева.

– Подожди, Ева! Да, привет. Как с лестницы, с какой, когда?

– Ты что, совсем ничего-о…? Впрочем да, к этому времени ты уже так залился виски и абсентом, что скорее всего, находился в состоянии полной амнезии, – радостно оживилась Ева в предвкушении подробного изложения подвигов Николаса, что отнюдь его не обрадовало, поскольку он надеялся, что эта часть его жизни, связанная с бесконечными попойками и множеством беспорядочных случайных связей, осталась позади.

Три года назад Николас расстался с женой, после чего, неожиданно, пустился во все тяжкие, не подозревая, что последние несколько лет жизни с Мэй в нем жило это, на первый взгляд ничем не объяснимое, страстное желание выйти из круга забот и обязанностей среднего обывателя Джерси-Сити. Он будто стремился наверстать годы, потраченные на обустройство гаража, бассейна и детской, обязательно-скучные ежемесячные визиты к родителям жены и нудное заполнение налоговых деклараций раз в декаду. Д-а, оторвался, другого слова и не подберешь, досадливо поморщился Николас, словно на пиру во время чумы погулял… а чума-то пришла с явным опозданием.

– Алло, ты там живой? – забеспокоилась на другом конце Ева.

– Да здесь я, здесь. Так что там за история с лестницей? Нет, подожди! Почему ты звонишь с телефона Бориса, с ним тоже… м-м… беда?

– Не, не, с ним все хорошо… ну насколько может быть хорошо после пол-литра виски и такого же количества абсента. Живой, но не вполне, пробурчал только, перед тем как снова отключиться, чтобы я тебе позвонила и, если необходимо, отвезла к травматологу, – Ева захихикала, но тут же прервала себя:

– Шучу, но он правда беспокоился о тебе, потому и звоню. Так вот, уже во втором часу ночи, когда все порядком набрались и охрипли, пытаясь переорать друг друга, ты вдруг поднялся с дивана и заявил, что только настоящее отчаяние от полного непонимания – ну, Вона ты никак не мог переубедить, – заставляет тебя пойти на столь отчаянный шаг и произнести с амвона заключительную речь. После этого ты вскарабкался по лестнице в спальню к Цукерам, но на последней ступеньке резко развернулся, потерял равновесие и покатился вниз. Я точно слышала, как что-то хрустнуло, подумала ну все, шею свернул, но ты, докувыркавшись, растянулся под лестницей и запыхтел – заснул как младенец… храпящий, – засмеялась Ева.

Николас в полном недоумении забарабанил пальцами по столу:

– Ты шутишь? Зачем я к ним в спальню полез? Впрочем, извини, вопрос, конечно риторический, это я в некоторой прострации от услышанного нахожусь… А потом что было? – Николасу гораздо интереснее было узнать, что было ДО, а не после падения с лестницы, но он подозревал, что Еве был не очень интересен их диспут. Д-а… похоже подробности обмена мнениями, который привел его к триумфальному падению с лестницы, ему придется восстанавливать фрагментарно, и в течение длительного времени.

– Мог бы и сам догадаться, что было потом – бревно было отгружено в Убер и водителю оплачены хлопоты по доставке тела к парадному входу!

– Да уж… тело. Ты извини, что я так набрался, не знаю, что на меня нашло. Ну а как…

В этот момент завибрировал сигнал другого вызова и Николас, посмотрев на экран, поспешно прервал Еву:

– Извини, бывшая звонит, скорее всего что-то случилось, иначе бы не позвонила, я ей отвечу, потом перезвоню тебе, ок?

Дав Еве отбой, он переключился на вызов Мэй и весь напрягшись от внезапно охватившего его приступа дурноты, крикнул, почти охрипнув: