Гибельный шторм
Шрифт:
Независимо от того, было это иллюзией или нет, человеческому разуму оставалось полагаться только на знакомые концепции скорости и направления.
— Дистанция до врага? — спросил Ангел.
— Такая же, как раньше, — отозвался Мот.
Ситуация далеко не идеальная. Но сейчас весь флот преследовал одну–единственную цель.
— Всем кораблям открыть огонь! — приказал Сангвиний. — Уничтожить этого призрака.
При первом прыжке флот XIII легиона потерял два эсминца. Крейсер «Преторианец Уликса» пропал в варпе во время второго захода. Во время третьего почти четверть флота сообщила о приступах безумия у навигаторов. Жиллиман приказал кораблям держать строй как можно плотнее. Это увеличивало риск столкновения, но примарх был готов его принять, потому что позволяло добиться приемлемого качества связи, а осознание того, что другие корабли находятся рядом, помогало смертным офицерам и навигаторам сохранять рассудок.
Практическое воплощение идеи работало, но чем сильнее «Самофракию» трясло при очередном переходе через варп, тем менее адекватным казалось принятое решение. Буря имматериума цеплялась за корабль. Настилы палуб и стены стонали от напряжения и из последних сил цеплялись за материальную структуру. Кошмары, обитавшие в варпе, сжимали корпус судна, пытаясь найти лазейку и прорваться внутрь. Поле Геллера держалось, но воздух, которым дышал Жиллиман, казался неправильным, волокнистым, как будто наполненным тысячами невидимых ножек насекомых.
«Мы могли бы добраться быстрее». Эта мысль преследовала примарха в перерывах между прыжками. Она становилась все более навязчивой с каждым новым случаем безумия среди команды. Она подтачивала его уверенность в правильности выбранной практики, ослабляла его уверенность в ней с каждым потерянным кораблем. Некрас сказала, что им потребуется один прыжок. На практике целесообразно было ей не верить. Он понимал правильность этого подхода. Прейтон был согласен с примархом. Но в то же время не было никаких признаков того, что Некрас лжет.
«И?.. Что с того? Ты и раньше ошибался. Не смог предвидеть эту войну. Не смог разглядеть в Лоргаре предателя».
С внезапной болью Жиллиман вспомнил о событиях, произошедших еще до мятежа Хоруса на Тоасе, и об истории гражданской войны между его обитателями, которую он обнаружил и приказал уничтожить. Там ему были Преподаны все необходимые уроки, но примарх сам решил о них забыть.
«Мы могли бы добраться до места быстрее, если бы воспользовались инструментами врага».
Идея была немыслимой, но сейчас таковой не казалась, Он противился ей, но не мог выбросить из головы. Примарх покинул мостик «Самофракии» и отправился в личные покои. Ему нужно было увидеть то, о чем он думал. Стазисное хранилище открылось со скрежетом металла и шипением пневматики. Жиллиман замер перед двумя отсеками, в которых хранились атамы.
«Теоретически тщательное исследование может обеспечить успешное использование этих инструментов. Является ли эта гипотеза истинной и в отношении навигаторов?»
Это была очень соблазнительная логика. Как же легко с ней согласиться.
— Нет, — прошептал он. — Эта теория ошибочна. Она игнорирует реалии и основывается на иррациональных надеждах.
Эти слова оказались совсем не такими убедительными, как надеялся примарх.
Клинки дразнили его смертоносной тайной. Они будто повторяли слова Некрас: «Ты идешь по уготованному пути».
Правая рука Жиллимана непроизвольно поднялась и коснулась шеи там, где клинок Кора Фаэрона рассек плоть. Он получил ранение, но устоял перед мощью клинка. Скверна не коснулась его.
«Но так ли это?»
Примарх на мгновение закрыл глаза, а затем, глядя на атамы, задумался над самой мрачной теоретической гипотезой из всех возможных. Возможно, он обманывает себя. Возможно, проклятый клинок все же заразил его. Возможно, все решения, что он принимал с тех пор, были продиктованы тенью, поселившейся у него внутри.
Жиллиман с ужасом подумал об Империуме Секундус и своем тщеславии. Лев и Сангвиний были правы в своем скептицизме, но он продолжал настаивать на необходимости такого подхода, увлек их в плен своих иллюзий. А сколько его братьев могли быть подобным же образом втянуты в войну с Императором?
Выводы из данной гипотезы были пугающими. Поддавшись скверне и ступив на уготованный путь, он и сам стал источником скверны.
Жиллиман очень хотел бы, чтобы сейчас рядом с ним была Тараша Ойтен. Ему нужен был именно ее совет. Ему нужно было услышать, как она отрицает само предположение о скверне в его душе.
«И теперь ты называешь это ошибкой?» — примарх буквально слышал ее голос в своей голове и видел гримасу, с которой бы она произнесла эти слова.
Но она была на Макрагге, а не на борту «Самофракии». Она не говорила с ним. Эти слова были лишь результатом его собственных умозаключений. Они не несли в себе смысла. Простая попытка оправдать себя.
Они не имели значения.
Кромки атамов рассекали лучи света в хранилище. Они были тьмой, смотревшей на примарха.
«Самофракия» снова содрогнулась, еще сильнее, чем раньше, как будто жаждущая бездна снаружи почувствовала кровь, текущую из душевных ран обитателей корабля.
Целый флот обрушил свою ярость на тень, рассекавшую эмпиреи, но ничего не произошло,
— Ауспик, — позвал Сангвиний. — Мы попали или нет?
На главном тактическом экране, опустившемся с потолка мостика, отражалась гололитическая схема сражения с указанием траекторий полета снарядов и торпед. Вся эта мощь устремилась в сторону неизвестного врага. Когитаторы «Красной слезы» с трудом просчитывали логику поведения не–реальности за пределами корпуса корабля.
— Не могу сказать, мой господин, — ответил Мот. — Даже если мы попали, то без какого–то видимого эффекта. К тому же я не могу считать никакие данные о вражеском корабле. Возможно, он вышел за пределы досягаемости наших… то есть… — Он замолчал, раздражаясь на себя за неспособность правильно описать относительное положение объектов в варпе. — Я не думаю, что мы его догоняем.
«Нет, мы догоняем», — подумал Сангвиний. Расстояние — это ложь, пространство — всего лишь иллюзия, но тем не менее с врагом действительно можно было сблизиться. «Мрачный» подошел достаточно близко, чтобы погибнуть. «Красная слеза» тоже столкнулась с этим врагом. Тень призрака давила на примарха. Мостик будто растворялся перед глазами, течение времени нарушалось. Коридоры «Духа мщения» проступали сквозь пелену реальности. Если бы Ангел расслабился, то его могло бы затянуть туда.
Он сжимал древко Копья Телесто так, будто цеплялся не за оружие, а за свое присутствие на мостике корабля. Микровидения последних моментов собственной жизни мелькали перед внутренним взором примарха, пронзали его мысли, будто удары мономолекулярных клинков. И чем мощнее становилось присутствие тени, тем яснее была ее природа. Неотвратимость судьбы. Прикосновение рока. Грядущее вступало в схватку с настоящим. Сангвиний смотрел на черный силуэт на тактическом экране так, будто под завесой тьмы скрывался не неизвестный корабль, но его собственная смерть. Гибель примарха была все ближе. Она надвигалась, будто сокрушительный океанский прилив, и почти настигла его. Но видения ничего не рассказывали о смерти. Будет она иметь значение, или он станет лишь еще одним жалким, бесполезным трупом в груде жертв, брошенных к трону Хоруса? Он знал только то, как именно умрет.
Судьбу не изменить. Она предопределена.
Громадная лапа сомкнулась вокруг Сангвиния. Пелена безнадежности заволокла взор.
Флот продолжал стрелять без остановки. Залп, мощи которого было достаточно, чтобы уничтожать целые цивилизации, достиг цели, и… ничего не произошло. Пикт–экран дернулся, позиции кораблей изменились, и крейсер «Лодем Сангвиниум», далеко опередив остальные корабли, оказался под сенью гигантской тени. Призрак метнулся к жертве. Гололит показал его орудия: темные, длинные когти. «Лодем» исчез.