Чтение онлайн

Крэст продолжал перечислять свои богатства, а Бонд тем временем увидел нечто, висевшее за прикроватной тумбочкой с той стороны огромного двуспального ложа, где, без сомнения, изволил почивать сам мистер Крэст. Это «нечто» было не чем иным, как узким длинным хлыстом с кожаной рукояткой. Сделан был этот хлыст из хвоста ската…

Бонд как бы невзначай подошел к тумбочке, взял хлыст в руки и провел пальцами по его шероховатой поверхности. Даже такое прикосновение было болезненным. Бонд спросил:

– Где вы это взяли? Я сегодня утром как раз охотился за родичем этого ската.

– В Бахрейне. Арабы учат им своих жен, – усмехнулся Крэст. – С Лиз до сих пор хватало и одного удара, но результат – замечательный. Мы назвали эту вещицу «Исправителем».

Бонд повесил хлыст на место и, мрачно посмотрев на Крэста, сказал:

– Вот как? На Сейшелах, где креолы не отличаются мягкостью нравов, считается незаконным не то что использовать, а даже иметь такой хлыст.

Крэст направился к двери и на ходу беззаботно бросил:

– Приятель! Как ни странно, но этот корабль – территория Соединенных Штатов. А сейчас лучше пойдем и чего-нибудь выпьем.

До обеда Крэст принял три двойных водки со льдом, а за обедом – пива. Глаза его несколько потемнели и заблестели, но голос остался мягким и спокойным, когда, монополизировав право говорить за столом, Крэст принялся объяснять цель путешествия.

– Видите ли, друзья мои, дело вот в чем. У нас в Штатах есть система для счастливчиков, у которых денег куры не клюют, но отдавать их в казну Дядюшки Сэма все-таки не хочется. Тогда вы создаете какую-нибудь благотворительную организацию или фонд – ну, как у меня, «Фонд Крэста» – и творите благо для всех подряд: детей, больных всяких, разных там ученых. Вы просто швыряете деньги направо и налево и не платите с этих денег никаких налогов. Я, значит, вложил десять миллионов долларов в «Фонд Крэста», а так как мне нравятся корабли и морские путешествия, я строю этот корабль за два миллиона из тех десяти, говорю чудакам из Смитсоновского института – есть у нас такой институт, занимающийся природой, – что на этом корабле я буду плавать по свету и собирать для них всякие там образцы. Я, значит, превращаюсь в руководителя научной экспедиции, ясно? И вот три месяца в году я отдыхаю как мне нравится, не платя за это ни единого цента! Вот как надо!

Мистер Крэст победоносно обозрел свою аудиторию, видимо, ожидая аплодисментов.

Фиделе Барби с сомнением покачал головой:

– Это все, конечно, прекрасно, мистер Крэст. Но вот насчет редких видов образцов… Легко ли их найти? Ведь Смитсоновскому институту нужны, например, гигантский панда, редкие виды раковин. Сможете ли вы добыть то, что не удалось добыть самому институту?

Крэст покачал головой и сказал с укоризной:

– Да, приятель. Ты как будто родился в другом веке. Все, что нужно, – это деньги. Тебе нужен панда? Иди и купи его в каком-нибудь богом забытом зоопарке, у которого не хватает денег, чтобы провести отопительные трубы в свой паршивый террариум или построить новую клетку для тигров. Раковины? Ты ищешь человека, у которого они есть, и предлагаешь ему столько денег, что он тебе их продаст, хоть и будет потом рыдать целую неделю. Иногда, правда, бывают проблемы с правительственными чиновниками. То на какую-нибудь зверюгу нельзя охотиться, то ее нельзя вывозить из страны. Я вот вам приведу пример. Вчера я прибыл на ваш остров. Мне здесь нужны были черный попугай с острова Праслин и гигантская черепаха с Альдабры, а кроме того – все виды ваших каури и та рыбка, за которой мы плывем. Первые две зверюги охраняются законом. Я, значит, вчера вечером иду к губернатору, ну, естественно, наведя соответствующие справки. Прихожу и говорю: «Превосходительство, я знаю, что вы хотите построить бассейн, чтобы учить детишек плавать. Отлично. Мой фонд даст вам деньги. Сколько? Пять тысяч, десять? Ладно, пусть десять. Вот чек». И выписываю чек прямо у него на глазах. «Только есть одна маленькая проблемка, превосходительство, говорю я, не выпуская чек, так уж случилось, что мне позарез нужны черный попугай и черепаха с Альдабры. Я знаю, что они у вас находятся под охраной закона. Но, может быть, вы мне уступите по одному экземпляру для Смитсоновского института?» Ну, тут, конечно же, махание руками, возмущение и все такое прочее, но название института и чек в моей руке все-таки побеждают. Мы обо всем договариваемся, и все довольны. Так? Дальше я еду в город, где живет наш замечательный мистер Абендана, купец, чтобы он попридержал для меня попугая с черепахой, а заодно начинаю беседовать с ним о каури. И оказывается, что этот самый мистер Абендана всю жизнь собирал эту пакость. Он мне показывает всю свою коллекцию: все так замечательно упаковано, так красивенько. А главное – у него есть образцы с Изабеллы и Маппы, которые мне как раз и заказывали. «Нет, простите, я и думать не могу о том, чтобы их продать. Они для меня так много значат». Ну и так далее. Чушь! Я просто так смотрю ему в глаза и говорю: «Сколько?» – «Нет, нет. Ни за что». Опять чушь! Я тогда достаю чековую книжку, выписываю чек на пять тысяч долларов и сую ему под нос. Он смотрит и не верит. Целых пять тысяч долларов! Ну не может он устоять. Он берет чек, прячет в карман, а потом, представляете, начинает плакать и размазывать сопли! – Крэст даже руками развел от удивления. – Из-за каких-то поганых ракушек. Я его, конечно, успокаиваю, беру в охапку коллекцию и делаю ноги, пока этот ненормальный на себя руки не наложил от горя.

Крэст откинулся на спинку кресла, весьма довольный собой.

– Что скажете, ребята? За сутки на острове я заполучил уже две трети того, что требовалось. Правда здорово, Джим?

– Вам, наверное, медаль дадут по возвращении. Ну а что же с этой рыбкой?

Крэст встал, порылся в ящике письменного стола и извлек машинописный листок.

– Вот она, – объявил он и стал читать: – «Гильдебрандская редкая». Поймана профессором Гильдебрандом, Витуотерстэндский университет, в сеть у острова Шагрин из группы Сейшельских островов в апреле 1925 года».

Крэст оторвался от текста и пояснил:

– Дальше была всякая научная дребедень, которую я попросил перевести на нормальный человеческий язык. И вот результат.

Он продолжал чтение:

– «Это – уникальный образец очень редкого семейства. Единственный экземпляр, названный в честь того, кто его поймал. „Гильдебрандская редкая“ имеет в длину шестнадцать дюймов. Расцветка – ярко-розовая с черными поперечными полосками. Хвостовой плавник – черный, остальные плавники – розовые. При поимке рыбы следует проявлять максимальную осторожность, так как все плавники увенчаны очень длинными иглами. По воспоминаниям профессора Гильдебранда, данный экземпляр был пойман на глубине трех футов у юго-западной оконечности рифа».

Крэст положил листок на стол.

– Вот такие пироги, ребята. Мы теперь должны проплыть тысячу миль и потратить несколько тысяч долларов, чтобы попытаться поймать эту чертову рыбу. А еще два года назад эти налоговые инспектора имели наглость заявлять, что мой фонд – это фикция!

В разговор с готовностью вмешалась Лиз Крэст:

– Конечно, Милт! Ты все правильно сказал. Ведь нам действительно очень важно сейчас привезти все эти экземпляры и образцы. Помнишь, как эти ужасные сборщики налогов обещали в противном случае отобрать у тебя яхту и заставить возместить все затраты и тому подобное за последние пять лет, если нам не удастся добиться успехов в науке? Разве они не так говорили?

– Сокровище, – молвил мистер Крэст на удивление воркующим голосом. – Захлопни-ка свою пасть и не суйся в мои дела. Поняла? – Его тон оставался дружелюбным и беззаботным. – Знаешь, что ты только что заработала, дорогая моя? Ты заработала встречу с «Исправителем» сегодня вечером. Вот чего ты добилась.

Девушка в ужасе закрыла руками лицо и прошептала:

– Нет, Милт, пожалуйста. Только не это…

На второй день, на рассвете, они подошли к острову Шагрин. Сначала он появился на экране радара – крохотная точка на самом пределе сканнера, а потом на горизонте очень медленно стала увеличиваться узкая полоска земли. Зеленая линия, обрамленная белым. После двух дней плавания, когда яхта казалась единственным движущимся живым объектом в мире безмолвном и неподвижном, вид острова вызывал странные чувства. Бонд никогда не знал, да и представить себе толком не мог, что такое штиль в экваториальных водах. Только теперь он осознал, какие страшные испытания приходилось проходить тем, кто плавал здесь под парусами. Зеркально-гладкая вода, палящее солнце, влажный горячий воздух, цепочка небольших облаков где-то на краю мира, облаков, которые не приближались и не несли с собой ни малейшего дуновения ветра, ни спасительного дождя. Наверное, многие поколения моряков молились на эту крохотную точку в Индийском океане, налегая на весла, с помощью которых их тяжелые суда делали не больше одной мили в день.

Бонд стоял на носу, наблюдая, как из-под бушприта взмывали в воздух летучие рыбки, а иссиня-черная вода медленно превращалась в коричневатую, потом – в белую и, наконец, в прозрачно-зеленую.

Как же замечательно будет опять иметь возможность прогуляться, искупаться, а не просто сидеть и лежать. А еще лучше – перспектива провести несколько часов в одиночестве, без опостылевшего мистера Крэста!

Они бросили якорь в десяти саженях от рифа, а Фиделе Барби доставил их на остров на моторной лодке. Даже в мелочах Шагрин был похож на любой другой коралловый остров. Его площадь составляла около двадцати акров, занятых песком, высохшими кустиками коралла и низкорослым кустарником, а в центре была мелководная лагуна, окруженная ожерельем коралловых рифов. При появлении людей сотни птиц – крачки, олуши, фрегаты – испуганно взлетели, хлопая крыльями, но быстро успокоились и вернулись к своим гнездам. От кустов, покрытых плотным белым налетом гуано, исходил резкий запах аммиака. Кроме птиц, фауну острова составляли лишь крабы, сновавшие по берегу лагуны.

Выгоревший добела песок слепил глаза, и не было ни одного уголка, где можно было бы укрыться в тени. Крэст приказал поставить палатку и устроился в ней, покуривая сигару, пока на берег перевозили с яхты снаряжение. Миссис Крэст плавала, ныряла, собирала ракушки, а Бонд и Фиделе Барби надели маски и принялись тщательно прочесывать окружающий остров риф.

Когда ищешь под водой что-то совершенно конкретное, будь то рыба, водоросль, кораллы или раковины, мозг и глаза должны быть настроены именно на индивидуальные параметры этого «чего-то». Вакханалия цвета, движения воды, света и теней, мелькание всяческой морской живности очень мешают сконцентрировать внимание на чем-то одном. Бонд медленно плыл над этой страной чудес, пытаясь держать в голове только одну картинку: шестнадцатидюймовую розовую рыбку с черными полосками и большими глазами. Если он найдет ее, то станет вторым человеком в мире, кому это удалось.

– Если ты ее увидишь, – наставлял его мистер Крэст, – просто крикни, но не отплывай от нее. Все остальное – моя забота. У меня в палатке припрятана такая штуковина, лучше которой для ловли рыбы еще не придумали.

Бонд решил дать глазам отдохнуть. Вода была настолько неподвижной, что можно было спокойно лежать лицом вниз, не двигаясь с места. От безделья Бонд расколол острым концом гарпуна одну из раковин и увидел, как ее сразу же облепила стайка блестящих маленьких рыбок. Противно было думать, что, если ему и удастся найти «Редкую», выгоду из этого извлечет один лишь Крэст. Может, не стоит говорить ему про рыбку, если она действительно попадется на глаза? Нет, это, конечно, ребячество. Да и данное слово нарушать не хочется. Бонд медленно поплыл дальше. Глаза его автоматически отслеживали рыб, а мысли постоянно возвращались к девушке. Предыдущий день она провела в каюте, не выходя на палубу. Крэст сказал, что у нее мигрень. Восстанет ли она когда-нибудь против своего мучителя? Может, купит где-нибудь пистолет или нож и однажды вечером, когда он опять потянется за ненавистным хлыстом, пустит их в ход? Нет. Она для этого слишком мягкая, послушная и покорная. Крэст сделал правильный выбор. Она из породы рабов, а ее воплощенные в действительность грезы слишком дороги и хрупки. Неужели она не понимает, что стоит продемонстрировать в суде хлыст из хвоста ската, как присяжные тут же ее оправдают? И тогда ее «сказка» принадлежала бы только ей одной и рядом не было бы этого противного мужлана. Может, сказать ей об этом? Да нет. Что за глупости? Как он ей про это скажет: «Слушай, Лиз, если хочешь убить своего мужа, так валяй и ничего не бойся»? Бонд даже улыбнулся. Да ну их к черту! Золотое правило: никогда не лезь в чужие дела. А если ей это вообще нравится? А если она мазохистка? Но Бонд понимал, что это – слишком простой ответ. Ведь ясно, что девушка живет в постоянном страхе и, вполне вероятно, унижении. В ее теплых синих глазах можно было прочитать очень мало, но пару раз Бонд замечал в них то, что можно назвать детской ненавистью. Или это была не ненависть, а неприятие? Бонд прогнал мысли о семействе Крэстов и поднял голову, чтобы определить, далеко ли он заплыл. Всего в сотне метров от него виднелась трубка от маски Фиделе Барби. Значит, они почти завершили круг.