Чтение онлайн

– Да знаю я, знаю.

Фиделе Барби всю жизнь только и делал, что убивал животных, птиц и рыб. А он, Бонд, иногда без раздумья убивал людей. Так чего же он выкобенивается тогда? Ведь он не очень жалел ската, когда убивал его? Да, но это была рыба-враг. А здесь, внизу, мирный морской народец. Народец? Что-то уж он совсем ударился в патетику!

– Эй, – раздался голос Крэста. – Что у вас там? Сейчас не время болтать! Ну-ка, Джим, гляди в оба!

Бонд опять надел маску и стал смотреть вниз. Он почти сразу заметил красивое яркое пятно, поднимавшееся к нему навстречу. Рядом с ним рыбка остановилась и уставилась на него. Бонд прошептал: «Убирайся отсюда», и махнул в воде рукой. Рыбка метнулась прочь. Бонд поднял голову над водой и сердито вскинул руку с поднятым большим пальцем. Этот невразумительный акт саботажа был настолько неуместен, что Бонду даже стало стыдно за самого себя. Темно-коричневый порошок уже сыпался на поверхность воды и начинал оседать и растворяться в ней. У Бонда еще было время дать отмашку, чтобы порция порошка осталась еще на вторую попытку. Но он стоял и смотрел до тех пор, пока не высыпались последние крошки. К черту мистера Крэста!

Теперь превратившийся в жидкость порошок расползался пятном по прозрачной воде лагуны. В нем тоже отражалось голубое небо, но оно было с металлическим оттенком. А над этим пятном возвышался Крэст.

– Устраивайтесь поудобней, ребятки! – бодро крикнул он. – Уже к вам подходит!

Бонд опустил голову в воду. Все было вроде бы как и прежде. Но вдруг, с фантастической неожиданностью, все в одну секунду сошли с ума. Как будто у всех началась пляска Святого Витта. Некоторые рыбы делали безумные сальто, а потом внезапно опускались на песок, кружась, как осенние листья. Медленно из своей расщелины выбралась мурена. Она встала на хвост и завалилась на бок, так и не закрыв пасть. Маленький лангуст три раза дернул хвостом и перевернулся на спину, а осьминог отпустил коралловый куст и стал медленно уходить на глубину, беспомощно вытянув вверх щупальца. И тут вода запестрела множеством трупов и трупиков, принесенных течением сверху. Рыбы, креветки, черви, крабы, пятнистые и зеленые мурены, лангусты всех цветов и размеров. Как будто подгоняемые леденящим ветром смерти, они, утрачивая свою яркую расцветку, медленно проплывали под Бондом. Большие рыбы еще судорожно били плавниками, борясь со смертью. Внизу, у основания рифа, вода бурлила: там еще более крупные рыбы пытались уйти от неведомой опасности.

Бонд почувствовал, как кто-то похлопал его по плечу. Это был Крэст. Глаза его горели. Лицо он намазал кремом для загара. Он прокричал Бонду в лицо, весь в азарте «охоты»:

– Ну, где же эта проклятая рыба?

Бонд приподнял маску.

– Похоже, что она успела уплыть прежде, чем пятно накрыло ее. Но я продолжаю следить.

Чтобы не слышать ответа Крэста, он быстро поправил маску и опустил голову в воду. Под ним было все больше и больше мертвых рыб. Но пятно уже наверняка прошло, и вода перестала быть опасной. Может быть, рыбка – его рыбка, ведь это он спас ее! – решит всплыть еще раз? Бонд замер и похолодел. Из глубины к нему поднималось розовое пятно. На секунду пятно пропало, но тут же появилось вновь. Да, «Гильдебрандская редкая» медленно плыла к нему. Прямо к нему…

Забыв, что Крэст стоит рядом, Бонд изо всех сил ударил по воде рукой. Рыбка поднималась. Он снял гарпунное ружье с предохранителя и выстрелил в ее сторону. Она продолжала подниматься. Бонд встал на дно и, раздвигая ногами груды мертвых рыбьих тел, двинулся ей навстречу. Красивая черно-розовая рыбка на секунду замерла и, казалось, вздрогнула. Потом она резко метнулась в сторону Бонда, выпрыгнула из воды и упала на песок у самых его ног. Бонду ничего не оставалось делать, как наклониться и поднять ее. Она не шевелилась. По длине она была как раз с ладонь Бонда, и ее черный плавник слегка щекотал ему кожу. Бонд опустил руку с рыбкой в воду и так, держа руку под водой, чтобы цвета рыбки не поблекли, подошел к Крэсту, сказал: «Держите!», бросил ему рыбку, нырнул и поплыл к берегу.

Вечером, когда «Вэйвкрэст» шла обратным курсом при свете огромной желтой луны, Крэст приказал всем подготовиться к тому, что он назвал «маленьким сабантуем».

– Это надо отметить, Лиз! Потрясающий день, потрясающий! Последнее дело сделано, и мы можем уматывать с этих треклятых Сейшел и вернуться в лоно цивилизации. Что ты скажешь, если мы махнем в Момбасу, как только заполучим на борт эту несчастную черепаху и этого вонючего попугая? Потом самолетом в Найроби, а дальше – Рим, Венеция, Париж – куда ты захочешь. Что скажешь, сокровище мое?

Он положил свою большую руку на ее подбородок и щеки и сжал так сильно, что губы девушки побледнели и разомкнулись. Крэст небрежно чмокнул ее в губы. Бонд следил за Лиз и увидел, что глаза ее были крепко закрыты. Крэст убрал руку, и Лиз принялась массировать лицо, на котором остались следы пальцев Крэста.

– Милт, – сказала она, натянуто улыбаясь, – ты мне чуть челюсть не сломал. Наверное, забыл, какой ты сильный? Но отметить, конечно же, надо. Все будут веселиться. И твоя идея с Парижем мне нравится. Давай и правда поедем туда? А что приготовить на ужин?

– Черт побери! Икру, разумеется. – Крэст широко развел руки в стороны. – Одну из тех двухкилограммовых банок, что я купил у Хаммашера Шлеммера, ну и все, что к ней положено. Плюс то розовое шампанское, помнишь? – Он повернулся к Бонду. – Как тебе такой ужин, приятель?

– Звучит недурственно, – ответил Бонд и переменил тему: – А где сейчас главный улов?

– В формалине. На верхней палубе вместе со всеми другими банками. В моем судовом морге все в целости и сохранности. Как нам сказали, так мы и делаем. И рыбы, и ракушки, и все прочее – все в формалине. Как только окажемся в цивилизованном мире, тут же отправим всю эту гадость по почте. Но сначала я устрою пресс-конференцию. Пускай газеты пошумят. Это мне только на пользу. Я уже послал радиограмму и в Смитсоновский институт, и в другие места. Моим бухгалтерам очень кстати будут вырезки из газет. Они их покажут молодчикам из налоговой инспекции.

В этот вечер Крэст, можно сказать, упился. Но внешне это было не очень заметно. Мягкий, под Богарта голос стал еще мягче. Темп речи замедлился. Круглая тяжелая голова поворачивалась менее резко. Огонек зажигалки горел слишком долго, дольше, чем это обычно требуется для раскуривания сигары. Да один бокал был разбит. Гораздо более отчетливо опьянение проявлялось в том, что говорил мистер Крэст. Из его души рвались на поверхность звериная жестокость, патологическое желание унизить, оскорбить ближнего. Главной мишенью в этот вечер он избрал Джеймса Бонда. Крэст начал развязно объяснять ему, почему Европа, вместе с Англией и Францией, быстро утрачивает свое значение в мире. Сегодня, вещал Крэст, есть только три державы – Америка, Россия и Китай. Идет большая игра в покер, и у остальных стран нет ни фишек, ни карт, чтобы вступить в игру. Время от времени какой-нибудь уютной стране, такой, как Англия, которая когда-то действительно играла в высшей лиге, одалживают немного денег, чтобы она могла немножко поиграть со взрослыми. Но это – только из вежливости, да еще потому, что кто-то из играющих должен обязательно проигрывать. Да. В Англию можно съездить, чтобы поглазеть на древние замки и на королеву. Хотя, конечно, людишки там милые, ничего не скажешь, и спорт развит хорошо. Франция? Там хороша только еда, и женщины легкодоступны. Италия? Солнце и спагетти. Больше ничего. Просто дом отдыха. Германия? Ну, там кое-кто еще шебуршится, но две проигранных войны их подкосили надолго. Крэст в том же духе прошелся еще по некоторым странам мира, а потом спросил Бонда, что тот думает по этому поводу.

Бонду Крэст уже надоел до чертиков, и он ответил, что взгляд мистера Крэста на состояние дел в Европе несколько упрощен. Даже наивен.

– Ваши слова напомнили мне об одном достаточно едком афоризме, – сказал Бонд. – Желаете послушать?

– Валяй, валяй.

– Это о том, что Америка из младенчества доросла до дряхлой старости, минуя период возмужания.

Крэст задумчиво посмотрел на Бонда. Наконец он сказал:

– Ловко сказано, Джим. Ловко.

Его глаза потемнели, когда он перевел взгляд на жену.

– Ты, видать, согласна с тем, что ляпнул сейчас наш друг Джим, а, сокровище? Помнится, ты однажды тоже заявила, что в американцах много ребячества? Помнишь?

– Ой, Милт. И чего это ты вдруг вспомнил? – В глазах Лиз Крэст было явное беспокойство. – Ты же знаешь, что я сказала что-то в этом роде только про комиксы в газетах. И я, конечно, не согласна с тем, что сказал Джеймс. Ну да ведь это была шутка, правда, Джеймс?

– Конечно, – сказал Бонд. – Мистер Крэст ведь тоже пошутил, когда сказал, что в Англии нет ничего достойного внимания, кроме древних развалин и королевы.

Крэст не спускал с жены тяжелого взгляда. Он произнес своим мягким голосом:

– Эй, сокровище, что это ты так нервничаешь? Конечно, это была шутка. И я ее запомню, сокровище мое. Надолго запомню.

По подсчетам Бонда, Крэст уже залил в себя почти целую бутылку виски и бутылку шампанского. Бонд понимал также, что если в ближайшие минуты Крэст не вырубится сам, то придется его вырубить одним ударом в челюсть, так как теперь хозяин яхты переключился на Фиделе Барби.

– А уж эти твои островки, Фидо! Да когда я увидел их на карте, то сначала решил, что это мухи здесь накакали. – Крэст хихикнул. – Даже хотел смахнуть их газетой. А когда прочел кое-где про них, то понял, что самая верная мысль – это та, что приходит первой. Ведь они никуда не годятся, верно, Фидо? И чего, думаю, такой умный парень, как ты, не сделал до сих пор ноги отсюда? Собирание ракушек – это не жизнь. Правда, говорят, что один из твоих родичей наклепал здесь больше сотни незаконнорожденных детей. Может, в этом вся здешняя привлекательность, а, приятель?